Карла.
Она стояла в зале перед сценой, склонившись в разговоре с Верой. Их головы почти соприкасались, словно они были старыми подругами. Хотя я точно знал — близкими они никогда не были. В нашем бизнесе дружба — это иллюзия, инструмент. И всё же между ними всегда царила настороженная, но ровная дипломатия. Это подействовало как удар в грудь: если бы перед камерой стояла Ирэн, такой уровень доверия был бы невозможен. Значит, это Карла. Должно быть…
Но в следующую секунду она вскочила на сцену — и прыгнула на шест. Не грациозно обняла его бедром, как сделала бы профессионалка, а именно прыгнула, как новичок с тренировки. Одежда скользнула по металлу, не давая опоры, и она с глухим шлепком съехала на пол.
Я нахмурился. Нет, это была ошибка. Грубая, непростительная. Любая танцовщица знает: только кожа даёт сцепление. Карла не могла не помнить этого. Две ошибки за десять секунд — она бы себе такого не простила.
Что, если это всё-таки Ирэн? Может, Леон был прав?
Перед глазами поплыли красные пятна, пульс зашумел в ушах. Если это не Карла, если всё это обман...
Но она вдруг вскочила с пола, рассмеялась — звонко, без тени смущения — и в тот же миг развернулась, сделав идеальное фуэте. Настоящее. Безукоризненное. Я даже забыл выдохнуть.
Карла никогда не танцевала балет. Не любила, презирала даже. Хотя Уильям упоминал вскользь, что она училась в консерватории. Якобы когда-то, до всего этого, была балериной. Карла сама этого не отрицала, но никогда не делала такие трюки.
Ирэн же… закончила экономический университет. Она работала в скучной аудиторской фирме и передвигалась по жизни с сухой, выверенной точностью. Ни о каком балете — тем более таком — речи быть не могло.
Движения женщины на сцене были безупречно выверены, наполнены внутренним напряжением и отточенной грацией. Как будто та неудача с шестом была не промахом, а рассчитанным элементом, прелюдией к спектаклю.
И всё же… если это не Карла… если это маска, игра, подделка — то кто она тогда?
Пронзительный детский крик резко вонзился в тишину кабинета. Виола.
Я вздрогнул, резко вернувшись в реальность. Звук был отчётливым, пронзительным, почти как сирена. Похоже, Нора не справлялась.
Я замер на полпути между экранами и дверью. Ладони вспотели. В голове неслись обрывки мыслей. Как так — успокоить одного ребёнка? Почему я вообще задал себе этот вопрос?
Резко щёлкнул клавишей — мониторы погасли. Больше я не мог на это смотреть.
Кто она, черт возьми? Карла? Ирэн? Кто-то третий, скрывающийся под чужим лицом? Один факт был неоспорим: контроль ускользал как утренний туман. Я больше не владел ни ситуацией, ни мыслями, ни собой. Не мог понять, кто стоял передо мной. Не мог даже элементарно успокоить ребёнка.
Я вышел в коридор, где Нора тщетно пыталась накормить Виолу из бутылочки. Девочка плакала так, будто мир рушился у неё на глазах. Я машинально взял её на руки. Плач резал уши, вытягивал нервы, словно струны.
—Нора, найди Карлу. Она, должно быть, ещё на сцене, — скомандовал я, укачивая малышку с таким же успехом, как камень — волны.
Через несколько минут Карла появилась в дверях. Я даже не сразу поднял на неё глаза, с трудом подавляя раздражение, сквозившее в голосе:
—Я не знаю, что с ней.
—Колики, — без тени сомнений сказала она, уже протягивая руки. — Надо походить.
—Походить?
—Да. Это почти всегда помогает. Движение убаюкивает. Давай, солнышко, всё пройдёт… — она прижала дочь к себе, плавно раскачиваясь с ней на руках. В её голосе было столько тепла, что даже я невольно выдохнул. Она встретила мой взгляд — и тут же покраснела. — Ну… если, конечно, ты не хочешь слушать это часами.
Я не возражал. Просто наблюдал, как она мерно ходит из угла в угол. Её шаги были мягкими, почти танцевальными. И, словно по волшебству, плач утих. Виола начала посапывать, успокаиваясь у материнского сердца.
—Как тренировка? ¿Вспомнила? — спросил я наконец, отступая, чтобы дать им пройти.
—Вроде того, — ответила она, не поднимая глаз, продолжая укачивать дочь.
—«Вроде того» — это совсем не «да», — я не мог не уколоть.
—Именно, — пожала она плечами, как будто всё сказанное уже не имело значения.
На ней был синий свитер, мягкий, уютный — совсем не тот образ, который я так отчётливо помнил. Но теперь я знал, что скрывается под этой тканью. Память запечатлела слишком многое.
—Я видел, как ты двигалась на сцене. Это было... неожиданно.
Карла метнула в мою сторону короткий, чуть настороженный взгляд.
—Я говорила, что не танцую уже больше года. Многое забыла.
—Речь не о танце, — отрезал я. — Ты делала фуэте. Балет. Откуда это? Ты же всегда это отрицала.
Прозвучало почти как обвинение.
Она посмотрела на меня с лёгкой усталостью, но без попытки оправдаться:
—Я много что отрицала раньше.