На ней был синий свитер, мягкий, уютный — совсем не тот образ, который я так отчётливо помнил. Но теперь я знал, что скрывается под этой тканью. Память запечатлела слишком многое.
—Я видел, как ты двигалась на сцене. Это было... неожиданно.
Карла метнула в мою сторону короткий, чуть настороженный взгляд.
—Я говорила, что не танцую уже больше года. Многое забыла.
—Речь не о танце, — отрезал я. — Ты делала фуэте. Балет. Откуда это? Ты же всегда это отрицала.
Прозвучало почти как обвинение.
Она посмотрела на меня с лёгкой усталостью, но без попытки оправдаться:
—Я много что отрицала раньше.
Глава 17. Ирэн
— Я же говорила, что не танцую уже больше года, — бросила я, скорее в оправдание, хотя голос прозвучал твёрже, чем ожидала.
— Нет, — Стив смотрел внимательно, почти изучающе. — Я удивился не тому, что ты упала… а тому, что ты танцевала балет.
В его голосе смешались недоверие и что-то ещё. Настороженное любопытство.
— А что тебя удивляет? Я профессиональная балерина, — солгала я без паузы. Слова слетели легко, будто я произносила их тысячу раз. Чужая реплика из чужой жизни, которую пыталась натянуть на себя, как узкий костюм.
Вся эта затея — притвориться Карлой — была безумием. Карла действительно была балериной. Упорство, техника, годы боли и дисциплины. А я… я едва могла стоять на пуантах. Но когда увидела, как Мила репетирует у шеста, что-то щёлкнуло.
А вдруг получится? Вдруг я смогу быть Карлой — хотя бы на чуть-чуть?
Ответ пришёл быстро. Не получилось. Не смогла.
Первая попытка закончилась предсказуемо — я грохнулась на пол под дружный хохот девушек.
— Ты серьёзно? На шест — в джинсах? — фыркнула Вера. Её смех хлестнул по самолюбию, как мокрая тряпка. — Да ты же знала, что слетишь.
— Решила проверить силу хвата, — отшутилась я, чувствуя, как горит лицо. — Видимо, мне только ноги и остались.
Я резко вскочила, будто падение было частью номера. Сделала поворот, выровнялась — и пошли фуэте. Чистые, точные, почти автоматические. Смех мгновенно стих.
— Вау... — Вера округлила глаза. — Не знала, что ты так умеешь.
— А ещё вот так, — добавила я, вставая в арабеск. Нога поднялась, тело замерло в балансе — словно я снова стояла на экзамене, а не в клубе, где музыка бьёт по стенам, а мужчины пьют из длинных бокалов.
Вера посмотрела на меня по-другому. Почти с уважением.
— Слышала, ты училась в балетной школе, — сказала она тихо. Потом, помедлив: — Но всегда хотела спросить… почему ты ушла из балета в стриптиз?
Я усмехнулась, хоть внутри кольнуло. Больно. Этот вопрос — словно заноза, которую я сама себе боялась задать. И Карле тоже. Но нужно было что-то ответить, потому что девушка смотрела на меня в упор.
— Ты знаешь, сколько получают в кордебалете? — вскинула бровь.
— Ну… нет.
— А я знаю, — ответила я с кривой улыбкой. — Здесь платят в двадцать раз больше. Деньги, Вера. Деньги решают всё.
Она кивнула. Вроде бы поняла.
Но внутри остался ком — из лжи, чужой биографии и моего страха быть разоблачённой.
— Пойдём в гримёрку, — Вера подтолкнула меня к двери, за которой минуту назад скрылась Мила.
— Скажи… Мила правда развелась из-за меня? — спросила я неуверенно, будто это касалось чего-то постыдного.
Вера хмыкнула, роясь в узком шкафчике:
— Ну, не совсем из-за тебя… но ты точно ускорила процесс. — Она оглянулась через плечо: — Ты просто помогла Кристиану снять розовые очки. Посмотрел на Милу трезво — и понял, с кем живёт.
Фраза резанула. С кем живёт. Словно Мила — это диагноз. Или обуза.
— Она вела себя как королева, — продолжала Вера, захлопывая шкаф. — Типа недотрога, будто выше нас всех. А потом — раз! — и чаевые поровну. Лицемерка.
Я не до конца поняла, что она имела в виду. Но уловила главное: Мила была не просто плохой коллегой, она хотела быть лучше Карлы. А этого моя сестра не могла простить. Мила могла быть соперницей, а значит угрозой.
И тут пронеслось — быстрая, тревожная мысль: а могла ли Мила… желать Карле зла? Настолько, чтобы убить?
— Вот, — перебила Вера, сунув мне в руки спортивную сумку. — Я твои вещи сохранила.
Я машинально взяла её и расстегнула.
Внутри оказались сцепленные костюмы и пара пуантов, аккуратно завёрнутых в душистую ткань.
Контраст между этим почти священным атрибутом балета— и тусклой, сырой реальностью клуба — ударил в живот. Я провела пальцами по гладкой коже пуантов и внезапно ощутила ком в горле.
Будто в руки легли не просто туфли — а мечты. Сцена, свет рампы, восторг. Всё, что было Карлой. Всё, чего у неё больше не будет. Никогда.
Мне стало больно. За неё. За её выбор. За нас обеих.