Какими бы ни были наши ссоры — она была моей сестрой. Великолепной. Живой. Даже мёртвой её мечты кричали громче всех этих басов.
Глаза защипало. Я отвернулась, делая вид, что копаюсь в сумке. Только бы не выдать себя. Только бы никто не увидел.
В этот момент дверь гримёрки распахнулась.
— Карла! — крикнула женщина в элегантной блузке с видом начальницы. — Иди к Стиву. Твоя дочка концерт устроила — куда интереснее, чем ты тут.
Я кивнула и пошла за ней. Пора оставить воспоминания. Сейчас важнее Виола.
Я шагала кругами по кабинету Стива, укачивая Виолу, пытаясь успокоить её колики. В голове был сумбур. Мысли клубились, как дым. Каждая секунда в этом месте разъедала меня изнутри. Как я дошла до такого? Если бы не Виола, не Карла… оказалась бы я здесь? Хватило бы у меня смелости на это?
Но если бы я не пришла — я бы так и не узнала, что у Карлы было как минимум четыре возможных врага. Четыре имени, четыре тени. Четыре капли яда, впитавшихся в её судьбу.
Я закрыла глаза, пытаясь прогнать тревогу. Виола затихла. Её дыхание стало ровным, веки — тяжёлыми. Я позволила себе короткий вздох облегчения.
Но Стив уже смотрел на меня. Руки скрещены, взгляд — пронизывающий.
— Ты ведь понимаешь, что мой клуб — это не про балет, да? — сказал он спокойно, но в голосе была угроза.
Я остановилась, встретила его взгляд.
— Понимаю. Но красота — она всё равно вызывает восхищение. Даже здесь.
Он фыркнул.
— Здесь? Восхищение? — он недосказал, но я уловила суть. — Тут хотят не любоваться, а… потреблять.
Я знала. Здесь не аплодируют искусству. Только вожделеют тела.
И вдруг — как вспышка — в голове возникла мысль. Безумная. Почти самоубийственная. Но до странного правильная.
Я могла бы выйти на сцену и станцевать не то, что ждут. А то, что чувствую.
Танец — как поминки. Как прощание с Карлой. Как реквием Карле. Её мечтам. Её жизни, которую никто не заметил — и никто не спас.
Может, именно поэтому она хранила пуанты. Как реликвию. Как кусочек себя, не тронутый этим местом.
Я могла бы использовать их. Один раз. Последний. Придать её истории смысл.
Я представила сцену. Свет. Пуанты. Себя — не как Карлу, а как её тень. Не идеально. Но по-настоящему. И если убийца будет в зале — он почувствует это. Может, даже раскроется.
Риск был огромен. Но это был мой шанс. И — может быть — мой способ показать, как они убили Карлу. Не разом. А медленно. Молча.
— Я сделаю нечто другое. Поверь, этот номер запомнят.
Стив хмыкнул, откинулся на спинку кресла.
— Поверить? Тебе? Нет, спасибо. Мне не нужны эксперименты. Танцуй как раньше.
Но я понимала: я не Карла. Я не умею танцевать, как она. Её грация, её уверенность, её власть над аудиторией — всё это было не про меня. Если я попытаюсь её скопировать — Стив сразу поймёт, что это обман.
Но у меня оставались мои движения. Мои остатки балета. Основа, которая всё ещё жила во мне, как слабое эхо прошлого. Я могла бы использовать их. Создать нечто другое. Своё. Честное.
Я подняла подбородок. Скрестила руки.
— Тогда, боюсь, у тебя не так много вариантов. Или я танцую — на своих условиях. Или не танцую вообще.
Он смотрел долго. Его ухмылка медленно таяла.
— Ладно, — наконец сказал, наклоняясь вперёд. — Что тебе нужно?
— Забрать кое-что из дома. И время. Пару дней на подготовку.
Он кивнул.
— Поехали. Но я хочу увидеть номер до выступления.
— Договорились, — ответила я.
И впервые за долгое время я почувствовала: я держу в руках не только Виолу.
Я держу шанс. Шанс изменить всё.
Глава 18. Ирeн
Пока машина медленно останавливалась у дома моей матери, внутри всё будто перевернулось, и вскрылась, казалось бы, зарубцевавшаяся рана. Месяцы сдерживаемого разочарования, гнева и боли — всё всплыло, как старый гнойник, внезапно прорвавшийся наружу.
Я приехала за пачкой Карлы. Но знала — это не просто вещь. Это — возвращение в прошлое. В отношения, где не было ни справедливости, ни тепла, ни тем более любви. Только ожидания. Только сравнения.
Я не была уверена, что мой план сработает, что смогу достойно выступить. Но впервые за долгое время во мне вспыхнула искра — решимость. Я собиралась сделать нечто дерзкое. По-настоящему дерзкое. В духе Карлы. Мне нужна была эта пачка не только как часть номера, а как маска. Как способ сохранить хотя бы часть её. Хоть на миг.
Я надеялась, что мать всё ещё хранит её. Несмотря ни на что, не продала бы её — хотя другие ценные вещи, почти всё, что принадлежало Карле, она выменяла на бутылки водки. Даже телефон Карлы, который мог бы стать ключом к разгадке её смерти. Но вот пачка… Это было святое. Продать её означало бы предать Карлу окончательно. А на такое, я надеялась, даже в пьяном угаре или с похмелья она бы не пошла.