Нежность сменилась магнетической, почти опасной энергией. Её движения стали угловатыми, насыщенными страстью. Танец больше не удивлял — он захватывал, врывался в тебя, отказывался отпускать. Она стала чёрным лебедем, потерявшим чистоту, но выбравшим силу. В ней было что-то первобытное, роковое. Сила, которую больше нельзя было скрывать.
В какой-то момент её взгляд нашёл мой. Всего на долю секунды. Но этого хватило — словно электрический импульс пронзил меня насквозь. В её глазах была не просто техника. Там были вызов. Боль. Гордость. И что-то, чего я не мог расшифровать.
Я понял: я вижу Карлу впервые — настоящую. И она не боялась показать себя.
Музыка стремительно шла к кульминации. Последний разворот, взмах руки — и Карла опустилась на пол, застыв, тяжело дыша. Щёки горели, волосы прилипли ко лбу, обнажённая грудь вздымалась. Она была воплощением страсти и уязвимости одновременно. И я больше не мог оставаться на месте.
Я сорвался со своего места, выбежал на сцену и остановился перед ней, почти не дыша. Она медленно подняла взгляд — в нём была робость, как у девочки, и вызов — как у женщины, наконец-то принявшей себя.
— Ну как? — прошептала она. Её голос был хрупким, почти испуганным, а руки нервно прижимали к груди кусок чёрной ткани. — Это было слишком?
Я открыл рот, но слова не шли. В горле стоял ком. Всё, что я смог — прошептать:
— Потрясающе… и пугающе.
Карла удивлённо нахмурилась, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.
— Пугающе? — переспросила она, будто впервые усомнилась в своём понимании того, что может тронуть сердце другого. — Я могу… могу порепетировать завтра ещё раз. Сделать иначе.
Я покачал головой, не отводя от неё взгляда.
— Там была не ты… точнее, не та Карла, которую я знал.
Она опустила глаза и провела пальцами по складкам ткани, словно ища в них опору.
— Может, ты просто никогда не хотел видеть меня по-настоящему, — тихо сказала она.
И в эту секунду пространство между нами сгустилось, будто стало вязким. Тягучим. Неумолимым. Оно стало плотным, наполненным чем-то невидимым, но неотвратимым. Магнетизмом. Тягой. Я потянулся к ней — и она не отстранилась. Наши губы встретились. Осторожно, как будто впервые. Но моментально поцелуй стал глубже, отчаяннее. Будто мы оба слишком долго носили это в себе, не имея права озвучить. Её руки дрожали, когда легли мне на плечи. Она прижалась ближе, и на миг весь мир исчез.
Но вдруг… она напряглась.
Её пальцы резко оттолкнули меня. Глаза — огромные, полные растерянности.
— Нет, — выдохнула она. Голос дрожал. — Так нельзя. Без любви… я не могу. Прости.
Она отступила, словно спасаясь от самой себя, от нас. Прижала пальцы к губам и посмотрела ещё раз — так, как смотрят в последний раз. А потом просто развернулась… и исчезла в тенях закулисья.
Сцена снова осталась пустой.
— Её танец был... не совсем в её стиле, но, чёрт возьми, это был шедевр! — весёлый голос Леона, как пощёчина, выдернул меня из водоворота мыслей и воспоминаний.
Я обернулся. Он развалился на диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с широкой, почти мальчишеской ухмылкой, будто ничего в этом мире не могло его по-настоящему задеть.
— Да... — вырвалось у меня, больше как выдох, чем как осознанная фраза. — Это была Карла. Только теперь... теперь она не хочет меня.
Слова повисли в воздухе, будто признание, которое я никогда не собирался произносить вслух. Говоря это, я чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. Не гордость, не эго. Что-то глубже.
Леон хмыкнул. Его улыбка стала мягче, но не исчезла. Он подался вперёд, протянул руку и с привычной лёгкостью обнял меня за шею.
— Дорогой мой друг, — сказал он с ленивой иронией, в которой пряталась искренняя забота, — пора перестать цепляться за эти влажные фантазии. Карла никогда тебя не любила. Вчера она просто нашла способ сказать это яснее. А ты, как всегда, не смог принять отказ достойно — и сорвался.
Слова были произнесены легко, почти небрежно. Но они ударили сильнее любого крика. Я вздрогнул — не физически, а где-то глубже. Его прямота всегда была как ледяная вода: отрезвляла, но обжигала.
Я отвернулся, чтобы он не увидел, как что-то дрогнуло в моих глазах, и уставился на стакан с апельсиновым соком. Холод стекла в ладони стал вдруг единственным якорем, удерживающим меня в реальности.
— Что ещё я ей сказал? — спросил я. Голос предательски сорвался, превратился почти в шёпот.
Леон пожал плечами, вновь откинувшись на спинку дивана. Его выражение стало чуть серьёзнее, но он по-прежнему прятался за бронёй лёгкости.
— Ничего нового. Просто то же самое, что ты уже говорил ей сотню раз. Только громче. Только злее. — Он сделал паузу. — Ты не просто злился — ты хотел, чтобы ей стало больно. Хоть на миг. Так же больно, как тебе. Чтобы её задело. Но, знаешь, Карла... ей твоя ярость до лампочки.