Эта мысль ударила, как раскат грома — резкой, хищной молнией. Паника пронзила меня, как остриё ножа. Я резко отпрянула, вырвавшись из его объятий с силой, которая удивила даже меня. Его губы остались растерянно полуоткрыты.
— Прости, я… я не могу, — прохрипела я. Голос дрожал, ломался, едва вырываясь сквозь спазм в горле. Не дожидаясь его слов, не глядя в глаза, я развернулась и бросилась прочь — прочь от него, от сцены, от самой себя.
Я влетела в гримёрку, захлопнула за собой дверь и дрожащими руками задвинула засов, будто это могло защитить от всего, что сейчас бушевало внутри.
— Карла! Что случилось? Карла, открой. Давай поговорим, прошу… — его голос доносился глухо, сквозь дерево. Мягкие, но настойчивые удары в дверь рвались внутрь, требовали объяснений, прикосновений, признаний.
— Оставь меня! Уйди! — выкрикнула я, задыхаясь от слёз, от бешеного стука сердца, от страха, что я уже не смогу отличить себя от неё.
Я бросилась в тень одного из шкафов, зарылась между костюмами, словно в кокон. Колени прижаты к груди. Плечи вздрагивают от рыданий. Казалось, что сама комната рушится вместе со мной.
Ирэн исчезла. Исчезла в тот миг, как ступила на сцену. Ирэн никогда не вышла бы туда, не сбросила бы одежду перед чужими взглядами, не впилась бы губами в мужчину, которого едва знает. Но Карла — она сделала бы всё это. С лёгкостью. С вызовом. С удовольствием.
— Всё это из-за Карлы… — прошипела я сквозь зубы, сжимая себя руками, будто боялась распасться. Слёзы текли безостановочно. — Что со мной происходит?..
Эмоции рвали на части. Ярость. Отвращение. Страх. Смятение. Всё наслоилось, переплелось, стало невыносимо. Я чувствовала, как нечто во мне ломается, трещит, отпадает — как старая оболочка. И я уже не знала, кем окажусь, когда всё это закончится.
В порыве боли и отчаяния я вскочила, резко сорвала с себя пуанты — пальцы дрожали, ленты скручивались, но я не останавливалась. Каждая освободившаяся нога казалась шагом к освобождению. Затем сдёрнула чёрные шорты, швырнув их, как нечто проклятое. Они будто жгли кожу. Не одежда — кожа Карлы.
Я натянула на себя старые джинсы, мешковатый свитер, запылившиеся кроссовки. Всё, что было моим, настоящим. Я хотела вырвать Карлу из себя, вернуть Ирэн. Вернуть себя.
Но… облегчения не было.
Даже в своей одежде я чувствовала, как Карла дышит мне в затылок. Шепчет. Улыбается:
Ты слабая. Ты всегда была слабой. Я — лучше. Я — ты, когда ты настоящая.
Я не знаю, сколько просидела так, забившись между платьями и париками. Время распалось. Слёзы высохли. Мысли всплывали и тонули.
Мне не стоило сюда приходить.
Не стоило целовать его.
Не стоило становиться ею…
Казалось, всё застыло в зыбком, тягучем безвременье, где даже дыхание звучало слишком громко. Лишь новый стук в дверь вырвал меня из забытья. Он был другим — не настойчивый, не тревожный, не как у Стива. Более ровный. Целеустремлённый.
— Карла, открой. Это Уильям.
Его голос был твёрдым, но не жестоким. Спокойствие в нём ощущалось обманчиво — как у человека, который знает, что на другом конце рушится что-то важное. Он не кричал. Он ждал. Как будто знал, что с той стороны двери уже не совсем Карла. И не совсем Ирэн.
Я глубоко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду. Пальцы дрожали, когда я вытерла остатки слёз. Кожа под глазами саднила, веки налились тяжестью.
Я Ирэн. Я Ирэн.
Повторяла про себя снова и снова, как заклинание. Но голос звучал всё слабее.
Я поднялась. Колени подгибались. Когда открыла дверь — увидела его. Уильям. Сдержанный. Спокойный. Как якорь в бурю. Я чуть не разрыдалась снова — только оттого, как он стоял. Простой. Настоящий. Противовес моему внутреннему хаосу.
Он не дал мне начать. Просто вошёл и закрыл за собой дверь. Всё было без слов, будто он не хотел, чтобы даже воздух услышал то, что должно было остаться между нами.
— Что ты на этот раз натворила? — спросил он с тихой усталостью. В голосе — не упрёк, а скорее тревога. И слабая надежда, что всё объяснится. — Стив в ярости.
Я попыталась ответить, но голос предательски дрогнул, оборвался, и вместо слов вышел беспомощный выдох.
— Я… не знаю… Я устала… Я больше не могу… — всё вылетело само собой. Словно кто-то разорвал оболочку, и из меня хлынуло всё — страх, усталость, одиночество. Я шагнула к нему и, не задумываясь, уткнулась лицом в его грудь. Он был тёплым. Надёжным. Реальным.