Сначала он застыл, не касаясь меня. Наверное, удивился. Или собирался что-то сказать. Но потом осторожно, как будто боялся сломать, похлопал меня по спине.
— Тихо, девочка, — произнёс он. Его голос был почти отеческим, но сдержанным, отстранённым, как у человека, который боится привязаться. — Он… ну, ты же знаешь Стива. Он вспыльчивый. Не принимай близко к сердцу.
— Дело не в нём… — прошептала я. Голос опять дрогнул, сорвался. — Во мне… Я… я больше не могу.
Слова прорвались шёпотом, потом — всё громче. Неразборчивый поток признаний, тревожных обрывков, слёз и испуганных мыслей, которые хранились слишком долго. Уильям слушал молча. Его лицо стало мрачнее, губы сжались в тонкую линию. Он будто терпел, но внутри что-то натягивалось, как струна.
— Успокойся, Карла, — вдруг резко произнёс он. Голос стал холоднее. Я застыла.
— Посмотри на меня, — потребовал, и, не дожидаясь, взял моё лицо в ладони. Твёрдо, почти грубо, но не причиняя боли. — Ты что-то приняла?
Его слова ударили в грудь, как пощёчина. Я вздрогнула — и всё рухнуло окончательно: маска, сила, попытки держаться. Усталость, вина, стыд слились в одно, но поверх всего взвилась ярость. Жгучая, отчаянная.
— Я ничего не принимала! Я не Карла! Я — Ирэн! — закричала я, захлёбываясь на последних словах.
Он отпрянул. Его глаза расширились, будто от удара. Сначала — недоверие. Затем — медленно, тяжело — что-то другое. Понимание. Или страх.
А я… я осталась стоять, обессиленная. С волосами, прилипшими к щекам. С лицом, испачканным слезами. Голая — не телом, душой. Ничего больше не оставалось. Я была наизнанку, пустая, сломанная. И в тот миг я больше не могла притворяться. Ни Карлой. Ни Ирэн.
Он смотрел. Долго. Внимательно. А потом — просто шагнул вперёд.
— Пойдём домой, Ирэн, — сказал он тихо. Без упрёка. Без удивления. Просто… как факт.
Его рука легла мне на плечо — тёплая, твёрдая, настоящая. И в этом прикосновении было что-то важное. Как будто кто-то признал мою правду.
Мы шли медленно, будто по воде. Я слышала собственные шаги, слышала, как он дышит. А по щекам снова текли слёзы — но уже другие. Не от боли. Не от страха. От облегчения. И от ужаса одновременно. Потому что теперь всё было сказано. Всё было по-настоящему.
И я знала: дорога назад будет длинной. Если она вообще есть.
Глава 22. Ирен
Виола крепко спала в маленькой, наскоро устроенной люльке. Одеяло, которое нашла для неё Мари, было старым, но мягким и тёплым, хотя и пахло вещами, что долго пролежали в глубине шкафа. Она выглядела такой безмятежной: её крошечные пальчики были сжаты в кулачки, реснички чуть подрагивали, будто во сне она видела что-то доброе — далёкое от всего, что происходило в нашем мире.
Я не могла оторвать взгляда от её лица. Эта хрупкая, беззащитная жизнь дышала так мирно, будто хаос вокруг — лишь фантазия. И в то же время — острое, режущее напоминание: она ещё слишком мала, чтобы понимать, в какой жестокий мир я её утащила.
Усталость тянула меня вниз, как свинцовая цепь, обвивающая душу. Целый день — тренировки до изнеможения, механичные, бессмысленные. Зачем? Затем, чтобы спровоцировать Стива на поцелуй? Или потеряться в той порочной атмосфере, которая погубила Карлу? Для этого я затеяла всю эту ложь?
И вдруг я услышала голоса. Их голоса.
— Притворяться кем-то другим — не самый простой выбор, — сказала Мари из коридора. Голос её был ровным, мягким, но с тем стальным оттенком, который появляется у людей, когда они говорят о чём-то важном. — Хотя я сразу почувствовала, что что-то не сходится.
Я вздрогнула. Плечи инстинктивно напряглись. Я избегала этого разговора, как будто откладывая приговор. Но теперь момент настал.
— Я не хочу вмешиваться больше, чем нужно, — заговорил Уильям. Его голос был глубже, сдержаннее, но в нём чувствовалась тревога. — Я привёз её сюда, потому что Стив… он не в себе. Да и девочка её здесь.
Медленно, будто крадучись от самой себя, я подошла к приоткрытой двери. Я не видела их лиц, но каждое слово звучало отчётливо, будто они стояли совсем рядом.
— Подожди, дорогой, — прервала его Мари. Её голос прозвучал почти как колыбельная, умиротворяющий. — Дай ей возможность сказать всё самой. Думаю, у неё были причины. И я не верю, что она плохой человек.
— Если у неё есть веские причины — я не стану её осуждать, — ответил Уильям. И хотя он старался говорить спокойно, в его словах всё ещё звенела жёсткость. — Но Стив заслуживает правды.