Стив заслуживает правды.
Эти слова пронзили меня, как стрела. Быстро, метко, глубоко. Он был прав — я знала это с самого начала. Но от осознания не становилось легче. Как объяснить всё это? Как обнажить перед ним весь этот клубок лжи, страха и вынужденных решений — и не потерять его доверие окончательно? Как не вызвать в его глазах отвращения?
Я зажмурилась. В груди что-то колотилось неравномерно, тяжело.
Я не могу прятаться вечно.
Я не имею права обманывать весь мир. Я это не потяну.
Рядом Виола во сне чуть вздохнула и перевернулась. Я наклонилась, бережно коснулась губами её пушистой макушки. Тёплая, мягкая, живая. Такая настоящая. Она — причина. Причина всей этой путаницы, всего риска, каждого сомнительного шага. Она — моя суть, моя слабость и моя сила.
— Ради неё, — прошептала я себе. — Ради неё я справлюсь. Ради неё я не могу отступить.
Сердце всё ещё билось слишком громко, будто хотело вырваться наружу. Ноги подкашивались, как перед прыжком в холодную воду. Но я выпрямилась и вышла из комнаты.
Неуверенно. Тихо. Как человек, который вот-вот войдёт на исповедь. Но другого выбора у меня уже не было.
Время пришло поделиться моей правдой. Хоть с её крошечной частью.
— Спасибо, Мари, что присмотрела за Виолой. И тебе, Уильям, — я почти прошептала, опускаясь за стол, — за то, что вытащил меня оттуда. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить вам за это.
Мари тепло улыбнулась, мягко пододвигая ко мне тарелку с аккуратными бутербродами. На скатерти стоял заварник с чаем — дымился, как маленькое домашнее чудо.
— Мы не сделали ничего особенного, — сказала она, и в её голосе звучала привычная скромность. — Виола — замечательная девочка. За ней одно удовольствие ухаживать.
Я хотела улыбнуться, но лицо не слушалось. Ком в горле стал ещё плотнее.
Но Уильям не собирался отпускать тему так же легко, как его жена.
— Так объясни, — его голос был твёрдым, почти обжигающим своей прямотой, — зачем ты представилась Стиву как Карла?
— Уильям… — Мари взглянула на него с лёгким укором. — Дай девушке хотя бы поесть.
Но и в её глазах я заметила тот же вопрос. Мягкий, неосуждающий — но всё же вопрос.
Я посмотрела на тарелку, но не могла даже дотронуться до еды. Всё внутри было стянуто, как струна. Казалось, если я начну говорить, то сорвусь — или расплачусь.
— Это… легко объяснить, — сказала я наконец, но сама почувствовала, как фальшиво это прозвучало. Ничего в этом не было лёгкого. Ни тогда, ни сейчас. — Мне некуда было идти. Я была на грани потерять Виолу. И подумала, что это… единственный шанс.
Уильям нахмурился. Он не перебивал, но смотрел прямо, пристально, как будто хотел заглянуть сквозь мои слова в самую суть.
— Ты собиралась стрясти со Стива деньги?
— Нет! Я хотела найти отца Виолы. — Я старалась говорить ровно, но голос дрогнул. — Я боялась, что если скажу Стиву правду, он даже не станет слушать. Особенно когда в свидетельстве о рождении чёрным по белому написано, что я — мать. Я подумала, если скажу, что я Карла — у него будет хотя бы повод остаться в разговоре.
— И это всё? — Уильям поднял бровь. Тон — настороженный, недоверчивый.
— Я сделала это не ради себя, — выдохнула я, уже чувствуя, как защита тонет внутри вины. — Мне не нужно было ничего от него, кроме ответа. Я хотела знать, правда ли он отец. И если бы тест подтвердил... я бы всё рассказала. Всё до конца.
Тишина повисла между нами. Лишь чай тихо капал с крышки заварника, создавая почти неуместное ощущение уюта посреди напряжённости.
Мари смотрела на меня — внимательно, не отводя взгляда, будто в каждом моём слове искала глубинный смысл. А потом заговорила. Тихо, почти шёпотом, но с той самой мягкой силой, которая всегда разбивает лёд:
— А если тест покажет, что он не отец?
Я замерла. Чувство стыда, тревоги и неуверенности обрушилось волной. Щёки горели — от жара, от беспомощности.
— Тогда… — я пожала плечами, и это движение дало трещину внутри. — Тогда я найду другой способ выжить. Мне предложили работу в «Марвел» с очень хорошей зарплатой, но я пока не могу отдать Виолу в ясли. С её заболеваниями туда принимают детей только с трёх лет. Нужна няня... Да и денег на аренду у меня нет. Мне просто нужно… немного времени. Пару месяцев.
Уильям и Мари молчали. И это молчание было не жестоким, а тяжёлым — как будто они одновременно понимали меня… и не знали, как с этим быть.
Я опустила взгляд. Горло сдавило.
— Я не прошу прощения за свой обман. Знаю, что поступила подло. Только... я не знала, как ещё защитить её. Ведь в интернате на неё никто не обратит внимания... Что будет со мной — мне не важно. Но её… — я кивнула в сторону закрытой двери, за которой спала Виола. — Ради неё я солгала.