Глава 24. Ирен.
Мари и я шли бок о бок по улице. Утренний холодный ветер осторожно кружил вокруг нас, задувая в воротники и играя снежинками в волосах. Под ногами хрустел свежий снег, укрывший тротуар тонкой, хрупкой коркой. Мы приближались к дому Стива — его роскошному, чуждому и слишком правильному жилищу, — и каждый шаг казался мне чуть тяжелее.
— Мари, — начала я, собираясь с духом, — я не знаю, как благодарить тебя и Уильяма за всё, что вы делаете… и для Виолы, и для меня. Ведь, насколько я понимаю… ты не особо была близка с Карлой. И, мягко говоря, не одобряла её образ жизни, да?
Я пыталась спрятать неловкость за неуверенной улыбкой, но взгляд Мари остался серьёзным — хотя и тёплым, как всегда. Эта её спокойная доброта грела сильнее любого шарфа.
— Не буду лукавить, — ответила она просто. — Карла никогда не вызывала у нас симпатии. Это правда. Но ты… ты не она. С первой минуты было ясно, что ты — совсем другая.
— Другая?.. В чём именно? — Я невольно сжала пальцы, удивлённая и немного напуганная тем, что услышала.
Мари улыбнулась — с озорством, но без насмешки, и кивнула в сторону моего вида.
— Ну, для начала, Карла никогда бы не надела такую куртку, — сказала она, указывая на мой потёртый пуховик. — У неё всегда было чувство стиля. Даже чересчур.
Я хмыкнула и рассмеялась, в первый раз за утро почувствовав лёгкость. Но прежде чем я успела ответить, Мари продолжила, уже серьёзнее:
— Но главное не в этом. Карла... Она не любила детей. Честно говоря, я была уверена, что она не решится родить. Была убеждена, что она сделает аборт — просто потому, что ребёнок не вписывался в её жизнь. В её амбиции. В её бунт против всего и вся.
Её голос стал жёстче, но не злобным — скорее, печальным. В нём звучало разочарование, усталость воспоминаний, которые не забываются.
Я молчала. Где-то глубоко внутри всё болезненно сжалось. Эти слова коснулись старой, давно запертой боли, и снова вспыхнули.
— Наверное, у неё были свои причины… — выдавила я, не узнавая собственного голоса. Он прозвучал тихо, глухо, как эхо в пустой комнате.
Перед глазами всплыли обрывки прошлого. Виола из за неё родилась крошечная и беспомощная. Карла всю беременность была безразличная, раздражённая, с сигаретой в одной руке и бутылкой — в другой. Она не только игнорировала собственное здоровье, она плевать хотела на здоровье будущего ребёнка. И всё же — Виола родилась. Родилась вопреки. Настоящее чудо.
И сейчас она спала дома, под одеялом, с тихим дыханием и светом утреннего солнца на щеке. Жива. Любимая. Нужная.
Я сжала губы, чтобы не заплакать и сглотнула ком в горле. Смесь тревоги и любопытства подталкивала меня к новому вопросу — неудобному, но необходимому.
— Стив... он любил её, да? — наконец спросила я. Голос звучал неуверенно. Я и сама не до конца понимала, зачем мне нужно это знать. Но Стив — такой собранный, немногословный — казался мне загадкой, в которой Карла была первой, запутанной строчкой.