Мари вздохнула, будто ждала, что я это спрошу.
— Да, любил, — ответила она просто. Её взгляд устремился куда-то вдаль, и я не смогла прочесть, что отражалось в её глазах. — Но любить Карлу... это было не так просто.
— Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается, как будто завязывается тугой узел.
Мари замедлила шаг. Потребовалось несколько секунд тишины, прежде чем она заговорила снова.
— У Карлы был... особый взгляд на мир. Она была яркой, харизматичной, да. Но в то же время — эгоцентричной. Ей всегда было мало — людей, денег, внимания. Когда Стив предложил ей жить вместе, она только рассмеялась. Сказала, что он нищеброд, что с его клубами для "стареющих извращенцев", как она выразилась, он ничего не добьётся. Предложила вернуться к отцу, выпросить прощение, — Мари качнула головой. — Но Стив отказался.
— Почему? — спросила я, чувствуя, как интерес к его прошлому затягивает, как воронка.
— У них с отцом сложные отношения, — сказала Мари, чуть понизив голос. — Я не знаю всех подробностей, он почти не говорит об этом. Но, думаю, причина серьёзная.
Мы продолжали идти по обледенелому тротуару. Я невольно прижимала руки к груди, будто пытаясь защититься от всего, что слышала.
— Что было потом? — спросила я, уже зная, что ответ будет больно слушать.
— Карла послала его. Начала изменять. Сначала с клиентом из клуба. Стив узнал — тот “добрый самаритянин” сам ему всё рассказал. Видимо, чтобы унизить. Чтобы показать, на что способна Карла.
Я замерла. В голове не укладывалось, что кто-то мог так поступить с Стивом.
— Он... простил её? — прошептала я, почти боясь услышать ответ.
Мари качнула головой, и в этом жесте было всё — горечь, разочарование, понимание.
— Нет. Не простил. Но продолжал любить. — Она ненадолго замолчала. — Я видела, как он на неё смотрел. Наверное, надеялся, что она изменится. Что это просто кризис, случайность. Но всё повторилось. С другим. Потом — с третьим. И на этот раз Карла сама сказала ему, что делает это назло. За то, что он не хочет наладить отношения с отцом.
— Это правда? — перебила я, не в силах скрыть удивление.
— И да, и нет, — ответила Мари. — Однажды Стив повёл Карлу на день рождения отца. Всё закончилось скандалом. Он ушёл оттуда, разорвав отношения с обоими. Думаю, он уже тогда понял: ничего не выйдет. Не потому что не любил её — а потому что знал: Карла никогда не любила его по-настоящему. Ей нужны были деньги, статус, мужчина, который решит её проблемы. А Стив... он хотел большего. Хотел, чтобы его любили не за возможности, а за него самого. За то, кто он есть.
Я молча переваривала всё, что только что услышала. История Карлы и Стива ощущалась как искривлённое зеркало — в ней отражались многие разрушенные отношения, которые я наблюдала в своей жизни. Вроде бы была любовь, да. Но не было главного — настоящей близости, взаимного уважения, честности.
— Спасибо, что рассказала, хотя могла бы и не говорить, — наконец выдохнула я, чувствуя, как слова вырываются из какого-то уязвимого, обнажённого места внутри.
Мари остановилась. Развернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде было что-то твёрдое, но не суровое — как у человека, который долго носил в себе правду и, наконец, решил ею поделиться.
— Я тебе всё рассказала, потому что тебе стоит знать, — сказала она тихо, но с убеждённостью. — Потому что, хочешь ты того или нет, это касается и тебя.
Я опустила взгляд, губы дрогнули.
— Я... я не Карла, — прошептала я, почти с мольбой. — Я не такая.
— Я знаю, — мягко ответила Мари и чуть улыбнулась. — Но для Стива... пока ты носишь её лицо, её имя, её прошлое — ты всё ещё Карла. И после вчерашнего, после твоего отказа... его рана снова открылась. И она ещё не зажила.
Прежде чем я успела что-либо сказать, моё внимание привлекла машина, припаркованная чуть поодаль. Тёмный седан с приоткрытым багажником. В этой, казалось бы, обыденной детали было что-то зловещее — неуловимое, но пугающее. Меня пробрал озноб.
— Эта машина… — пробормотала я, указывая в её сторону.
Мари тоже её заметила, нахмурилась.
— Странно… Кто оставляет багажник открытым в такой холод?
Мы подошли ближе. И всё случилось в одно неуловимое мгновение.
Из-за машины вынырнул мужчина и схватил меня за руку. Сила его хватки была такой, что я вскрикнула от боли и страха, пытаясь вырваться. Но он держал, как стальные тиски.
— Мари! — закричала я, изо всех сил сопротивляясь.
Она повернулась, но прежде чем смогла что-либо сделать, из машины выскочил второй. Вдвоём они потащили меня к багажнику. Я билась, ногами царапала асфальт, кричала, но всё было напрасно. Они были сильнее.
— Мари, пожалуйста! — закричала я, увидев, как она вдруг разворачивается и... направляется к дороге.
На миг в сердце кольнуло: "Это предательство! Она бросает меня?"
Багажник захлопнулся с глухим ударом, и мир погрузился в кромешную тьму. Паника сжала грудную клетку. Я кричала, колотила по металлу, дёргала руками, но всё глохло в замкнутом пространстве. Воздух был тяжёлым, душным. По щекам потекли горячие слёзы. Я пыталась дышать ровно, но голос внутри кричал.
«Пожалуйста, Господи… помоги. Не ради меня — ради Виолы. Она ни в чём не виновата. Ей всего лишь нужен кто-то рядом. Если я исчезну… что с ней будет?»
Машина тронулась. Резкий поворот швырнул меня вбок, голова стукнулась о что-то твёрдое. В ушах звенело. Затем — внезапный глухой удар, как раскат грома. Всё затихло.
"Это конец," — мелькнуло в голове. Я зажмурилась, дрожа от ужаса.
И вдруг — багажник распахнулся. В лицо ударил морозный воздух и резкий свет.
Когда зрение прояснилось, передо мной стояла Мари. Запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, но с горящими глазами. В её лице читалась решимость.
— Ты цела? — спросила она, протягивая руки.
Я схватилась за неё, шатаясь, ноги едва держали. Мир казался нереальным.
— Что… что ты сделала? — прошептала я, оглядываясь в замешательстве.
Мари тяжело выдохнула, всё ещё приходя в себя.
— Угнала машину, — сказала она с неожиданной смесью серьёзности и растерянной гордости. — Поняла, что вдвоём мы не справимся. Когда водитель вылез и оставил ключ в зажигании, я... просто села и поехала.
— Я не могу в это поверить…
— Кто они? — спросила Мари, быстро оборачиваясь, будто ожидала, что те двое вот-вот появятся.
— Я не знаю… никогда их не видела. Не понимаю, зачем им было меня похищать. У меня нет ни денег, ни чего-то ценного… Надо вызвать полицию.
Мари тут же резко покачала головой.
— Нет. Не полицию. — Её голос был твёрдым, почти приказным. Она достала телефон и быстро набрала номер. — Я позову Уильяма. Он знает, как поступить.
Он ответил почти сразу. Лицо Мари смягчилось, услышав его голос.
— Уильям, срочно. Покушение на Ирэн. Мы на объездной, возле парка. Приезжай как можно быстрее.
Она повесила трубку и повернулась ко мне. Её глаза были полны тревоги, но и чего-то ещё — непоколебимой решимости.
— Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Обещаю.
Это был не просто обнадёживающий жест. Это была клятва. И я вдруг поняла: Мари — не просто добрая женщина. В ней была сталь. Она рискнула собой ради меня. Ради человека, с которым даже не была близка.
Я сжала её руку, пытаясь прийти в себя.
— Думаю… они приняли меня за Карлу, — прошептала я, дрожа.