Я взяла карточку, не отводя взгляда — будто проверяя, не мираж ли он.
— Вы... адвокат моей матери? — спросила я, вспомнив, что Мари говорила что-то о вызове адвоката. Сердце дрогнуло от крошечной искры надежды. — Вы ей поможете?
Вирхов кивнул, но в этот момент его улыбка остыла до почти математической симметрии.
— Нет. Но у меня есть возможность ей помочь... если вы примете условия моего клиента.
Он протянул руку — не столько для приветствия, сколько как жест, приглашающий в игру, правила которой знали пока только он и кто-то другой. Опасную игру.
— Вашего клиента? — я нахмурилась, но всё же осторожно вложила ладонь в его. Сухое, холодное пожатие.
— Я думала, вы работаете на нас. На меня и маму.
— Возможно. Когда-нибудь, — отозвался он с безупречной вежливостью. — Сейчас же я представляю интересы Сэмюэла Рейна. Знакомое имя?
«Рейн». Имя раздалось в голове, как удар гонга. В горле пересохло. По позвоночнику прошёлся ледяной ток. Но снаружи я осталась спокойной, как натянутая струна.
— Поверьте, — понизил голос Вирхов, — у него есть что предложить. В том числе — решение проблем вашей матери.
Я сузила глаза. Его слова звучали как наживка, слишком искусно брошенная, чтобы не вызвать подозрений. И всё же имя матери сделало своё дело: внутри меня боролись тревога и странное, непрошеное любопытство.
— Прошу вас, — он кивнул в сторону выхода, — мистер Рейн ждёт вас в машине.
Это не было предложением. Это был тон сделки, в которую меня уже втянули — только забыли сообщить об условиях.
Я медленно поднялась, ощущая, как подкашиваются ноги, и молча последовала за Вирховым к выходу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и пронзительный, словно пощёчина, возвращая в реальность. На парковке нас уже ждал автомобиль — чёрный, безупречно вычищенный, с тонированными окнами. Он выглядел не просто роскошно — угрожающе, как затаившийся хищник, готовый к броску.
Страх вспыхнул во мне вновь — знакомый, утренний, но теперь более осмысленный, оседлый. Я резко остановилась, инстинктивно отступив на шаг назад.
— Я не сяду в эту машину, — голос прозвучал жёстко, даже для меня самой. Я судорожно оглянулась, ища взглядом машину Мари.
Она была здесь — всего в нескольких метрах. Мари уже выходила, её лицо, натянутое тревогой, отражало мою панику. Она быстро направилась ко мне, глаза метались между мной и Вирховым.
Тот поднял руку в примирительном жесте, его лицо по-прежнему украшала идеально выверенная улыбка.
— Уверяю вас, вы в безопасности, — произнёс он с маской вежливости, под которой чувствовалась едва уловимая ужимка. — Мой клиент предпочитает конфиденциальность в деликатных вопросах.
Я вновь посмотрела на автомобиль. Тёмные стёкла, словно глаза без зрачков, не выдавали, кто скрывается внутри. Мозг кричал об осторожности, но рядом была Мари. Да и имя матери продолжало тянуть меня вперёд, как крюк в сердце. Вдруг всё это — шанс? Или ловушка?
Я сглотнула. Сердце колотилось — то ли от страха, то ли от внутреннего раздвоения. Я знала: могу пожалеть об этом, но и стоять на месте, когда мать за решёткой, — это тоже было предательством.
— Мари, всё в порядке, — крикнула я, делая шаг в сторону машины и подняв руку. — Останься с детьми.
Она замерла, колеблясь, затем неохотно кивнула и отступила. Я осталась одна перед открывшейся возможностью — или катастрофой.
Глубоко вдохнув, стараясь унять дрожь в пальцах, я потянулась к ручке двери. Воздух казался вязким, насыщенным тревогой. Щелчок замка, когда я опустилась на сиденье, прозвучал как выстрел в тишине — словно последний сигнал к отступлению, проигнорированный мной.
Салон встретил запахом дорогой кожи и сложного парфюма — древесного, с металлическим отзвуком. Что-то в этом аромате показалось странно знакомым, но мысли ускользнули, когда я перевела взгляд вперёд.
Тусклый свет уличного фонаря едва проникал сквозь стёкла, но этого хватило. Силуэт человека напротив проступил из темноты с почти театральной точностью — будто сцена, которую я не хотела видеть, но к которой всё равно пришла.
— Ирен, — произнёс он, и голос его был низким, спокойным, но в этом спокойствии ощущалась такая сила, что поднимать тон ему было попросту ни к чему. — Наконец-то мы встретились.
Лицо медленно проступило из полумрака: ухоженное, безупречное, с холодными серыми глазами, которые не столько смотрели, сколько сканировали. Те же глаза, что у Стива, но без тепла — чистая, безжалостная рациональность, выточенная годами власти.