Разум цеплялся за логику, за сомнения, но всё сильнее погружался в вязкое чувство, что что-то не сходится.
Дверь кабинета приоткрылась. Женщина вышла — уже спокойная, даже улыбнулась, проходя мимо.
— Доктор Рубио ждёт вас, — сказала она мягко, как будто я не врывался в кабинет минуту назад.
Я вскочил, машинально сжав лист бумаги в руке. Переступил порог, чувствуя, как под кожей дрожит беспокойство. Ответы были так близко — и именно это пугало сильнее всего. Потому что я начал догадываться, что они мне не понравятся.
Я закрыл за собой дверь и замер, наблюдая за Марко Рубио. Он не пытался скрыть раздражения: сидел за идеально чистым столом, поверх которого лежала открытая папка. Очки сползли на самый кончик носа, будто подчёркивая его усталость — или нежелание видеть меня.
— Садись, — бросил он сухо, указав на стул напротив.
Я опустился, всё ещё сжимая в руке измятый лист. Мысли путались, но язык оказался быстрее разума:
— Это ошибка? — Я развернул бумагу, ткнув пальцем в таблицу с генетическими маркерами.
Марко вздохнул, снял очки и аккуратно отложил их в сторону. Скользнул взглядом по знакомому документу, будто делая вид, что проверяет, хотя было ясно — он знал содержание наизусть.
— Нет ошибки, Стив. Мы проверяем каждый результат дважды, особенно такие. У нас строгий протокол. Всё точно.
Голос его звучал сдержанно, но в глубине проглядывало любопытство. Он уже ждал — не вопроса, а того, что последует за ним.
Я наклонился вперёд, всё ещё держа лист между пальцами.
— Тогда мне нужен другой результат. Положительный.
Он приподнял брови, медленно оторвал взгляд от экрана.
— Что ты сказал?
— Ты слышал. Мне нужен результат, подтверждающий отцовство, — произнёс я негромко, но достаточно чётко. Это был не вопрос и не просьба. Это был приговор, замаскированный под одолжение.
Марко нахмурился, кашлянул, откинулся в кресле, сцепив руки на груди — защитная поза. Только глаза выдавали: он не ожидал этого.
— Стив, ты просишь меня совершить уголовное преступление. Подделка медицинских данных — это конец карьеры. Я могу потерять всё.
Я наклонился ближе, упираясь ладонями в его стол. Пульс в висках гудел, как пожарная сирена.
— Никто не узнает. Это никуда не пойдёт. Мне нужно просто... показать это человеку, которому это важно.
Марко бросил ручку на стол, как будто она вдруг стала слишком тяжёлой.
— Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Обычно просят отрицательный результат, чтобы избавиться от обязательств. А ты хочешь привязать себя к ребёнку, который тебе не родной?
Я замолчал. Как объяснить, что это был единственный шанс восстановить хоть какую-то связь с Карлой? Что Виола — это единственный крючок, за который я мог зацепиться, чтобы исправить прошлое? Даже если она не моя дочь по крови — она стала моей по выбору. И я не хотел терять их обеих.
— Это не твоё дело, Марко. Просто сделай.
Несколько секунд он просто смотрел на меня. Без злости, без жалости. Только с той усталой ясностью, которая приходит, когда тебя просят предать себя ради чужой боли.
— Я не могу, — наконец сказал он. — Это уничтожит меня. Навсегда.
Я усмехнулся. Не от злости — от бессилия. Смех без тепла, без надежды.
— Ничего не будет, если ты сделаешь, как я прошу. Никто не узнает. Но если твоя жена вдруг увидит… скажем, фрагменты твоих "нерабочих вечеров" — вот тогда начнутся настоящие проблемы. Масштабные. Громкие, — я говорил ровно, почти дружелюбно, но каждое слово резало воздух.
Марко побледнел, губы задрожали.
— Ты… ты не можешь. Ты же обещал конфиденциальность. В твоём клубе!
— Обещал. Но не тебе. Я дал слово твоему любовнику — он, в отличие от тебя, член клуба. А ты, Марко, — побочный эффект. И поверь, я не горю желанием рушить твою жизнь. Но если ты мне не поможешь… Представь лицо твоей жены, когда она увидит то милое видео. Тебя на коленях. В ошейнике.
Он побелел ещё сильнее. На секунду мне даже стало его жаль. Почти.
— Я… понял, — прошептал он. — Если я это сделаю… ты забудешь об этом?
Я склонил голову, голос стал мягче.
— Более того — если однажды тебе что-то понадобится, я буду должен. Вспомни об этом.
Марко молча кивнул и протянул руку к клавиатуре. Она дрожала. Я смотрел, как он печатает, как из принтера медленно выходит нужная бумага. Он передал мне её, не глядя в глаза.
Я уже собирался встать, когда он вдруг заговорил:
— Кстати… ты не хочешь узнать кое-что о настоящих результатах?