Я застыл.
— Что именно?
— Тебя не насторожило, что совпадение по маркерам — ровно пятьдесят процентов?
Сердце сжалось.
— Объясни.
Он откинулся в кресле, и на лице появилась странная смесь удовлетворения и злорадства.
— Пятьдесят процентов — это не норма для постороннего человека. Такое совпадение встречается, когда между людьми близкое родство. Понимаешь? Это не указывает на отцовство, но и не исключает родственную связь. К примеру… дядя и племянница. Или братья.
Я медленно опустился обратно в кресло.
— Ты хочешь сказать… Виола может быть дочерью кого-то из моей семьи?
— Именно, — кивнул он. — Биологически — вы связаны. Но отец — не ты. Это факт.
Слова ударили по мне с новой силой. Не я. Кто-то другой. Кто?
Я молча сложил поддельный результат, убрал его во внутренний карман. Даже не взглянул.
Поднялся. Уже на пороге обернулся.
— Надеюсь, ты не станешь делиться этой… удивительной новостью с женой. Иногда молчание — лучшее спасение.
Марко отвёл взгляд.
— Я не идиот. Не хочу иметь дела с твоей семьёй.
Я вышел, и дверь захлопнулась за спиной громко, как выстрел. Коридор вдруг показался тесным, воздух — густым, будто его стало вдвое меньше.
В голове крутился только один вопрос, жгучий, гадкий, невозможный:
С кем из моей семьи переспала Карла? С братом или отцом?
Глава 30. Стив
С кем из моей семьи спала Карла?
Этот вопрос вгрызался в сознание, как ржавая пила — медленно, неумолимо. Он бил по черепу, как навязчивый звонок, который невозможно отключить, гудел, скрёбся, не оставляя ни секунды покоя. Я сбегал по лестнице почти вслепую, запинаясь, будто подкашивающиеся ноги были чужими. Каждый мой шаг гулко отдавался в давящей тишине здания, словно эхо внутреннего крика.
Ярость кипела во мне — густая, тёмная, с примесью той ревности, которая не просто щиплет, а режет изнутри, как стекло по живому. Она не давала дышать. Не отпускала.
На улице воздух хлестнул в лицо ледяной плетью. Я зажмурился, вдохнул, но холод не принёс облегчения — только ещё глубже вогнал панику под рёбра. Прислонившись к стене, я закрыл глаза, тщетно пытаясь навести хоть подобие порядка в этом адском вихре в голове.
Я знал. Знал, что Виола не моя дочь. Я знал, что Карла изменяла мне — с кем-то из клиентов, с теми, кто приносил ей деньги, внимание, власть. И я твердил себе, что выдержу. Что это рана, которую можно залатать. Что, если это было тогда, до нас, то, может быть... можно простить?
Но к чему я не был готов — так это к возможности, что она переспала с кем-то из моей семьи.
С братом. Или, ещё страшнее — с отцом.
Это был не просто удар в спину — это было как если бы меня вскрыли изнутри. Это рвалось где-то глубоко, в какой-то тёмной, первобытной части души, о существовании которой я даже не подозревал.
С кем? С Оскаром?
Упоминание его имени в мыслях вызвало вспышку ярости. Я стиснул челюсть, пока не заныла. Оскар… со своей дурацкой улыбкой, с этим вечным выражением «мне всё можно». Он всегда получал то, что хотел, не прикладывая усилий — будто жизнь просто подставляла ему ладони. Неужели и Карла тоже?.. Нет. Не может быть. Он давно в Лондоне. Хотя… приезжал ведь. На праздники. На пару дней. Хватило бы и пары часов.
А если всё ещё хуже?
Если это был мой отец?
Мир зашатался. Я тяжело осел на скамейку, снег промочил пальто, но я едва это почувствовал. Мысль звучала безумием — отвратительной, невозможной. Я должен был отмахнуться от неё… но не смог. Потому что знал, на что способен этот человек. Мой отец не просил — он забирал. Умел подчинять, запугивать, покупать, гнуть волю, будто она сделана из олова. И Карла… она всегда слабо сопротивлялась, когда речь шла о деньгах.
Были ли моменты, когда они пересекались без моего ведома? Тайно, где-то за моей спиной? Случайно — или намеренно?
Я зачерпнул снег и вжал его в лицо. Кожа заалела от холода, но даже он не мог притупить ту отраву, которая струилась по венам. Нет… Нет! Это слишком. Это слишком даже для него.
А может, всё это ложь?
Может, этот проклятый Марко всё придумал? Просто захотел поиграть. Вонзить нож. Провернуть его. За мой шантаж. За всё, что я сделал ему. Чтобы смотреть, как я сгораю — от ревности, от боли, от непереносимой неизвестности.
Я ухватился за эту мысль, как утопающий — за последнюю доску. Если он лгал — значит, у меня ещё есть шанс. Значит, это всё — не правда. Просто слова. И бумажка — ничто, кроме дешёвого обмана. Пока нет доказательств — есть надежда.
Но как бы там ни было… Марко ещё заплатит. За каждую дрожь в пальцах. За каждый вырванный кусок моего покоя. За каждый шрам, который он вырезал на моей памяти этим грязным сомнением.
Я глубоко вдохнул. Воздух был ледяным, острым, как лезвие. Я выпустил его с паром, словно пытаясь вместе с этим облаком изгнать из себя всё, что накапливалось последние дни: тревогу, ярость, обиду, боль. Всё напрасно. Сердце всё ещё колотилось в груди, будто пытаясь вырваться наружу.
Я направился к машине, чувствуя, как под ногами хрустит снег, но не слыша этого звука — внутри всё гремело куда громче. Я не мог больше ждать. Ни минуты. Ни секунды. Я достал телефон почти машинально, не думая, не взвешивая. Просто… набрал номер Карлы.
Она ответила после второго гудка.