Настоящий отец Виолы? Смерть сестры? Мать, которая отвернулась?
Что заставило её не просто скрыться, а вычеркнуть себя прежнюю?
Она не просто сменила имя. Она отказалась быть собой. Взяла имя сестры — не по прихоти. Это был способ исчезнуть, не уезжая.
И, возможно, всё, что я делал с тех пор, только отталкивало её. Пугало. Давление. Подозрения. Работа в клубе. Словно я хотел вернуть её в ту самую роль, от которой она сбежала.
А потом — моё признание. Глупое. Несвоевременное. Последняя капля.
Что она должна была подумать?
Что я не верю ей, но всё равно «хочу»? Что я манипулирую?
А если она правда не Карла… если всё это — правда…
Почему же я всё ещё хочу её так же? Почему моё тело узнаёт её, как узнаёт ожог — огонь?
Это абсурд. Но это именно то, как я её чувствовал.
Её голос, движения, взгляд — всё напоминало Карлу. Но в ней было иное. Сдержанность — как броня. Уязвимость — почти невидимая. Она смотрела с вызовом, но в нём была усталость. Будто что-то внутри неё треснуло, и она научилась это прятать.
Может, это не она меня запутала. Может, я сам себя не понимал.
В голове шумело, мысли клубились, как дым. Но одно я знал точно: я терял её. И не мог просто стоять.
Я должен был доказать, что мои чувства — не угроза. Что я не тот самодовольный кретин, что раньше бросал слова, не думая. Что не верю, будто её достоинство — цена за выживание.
Я вытащил телефон. Зашёл в интернет-магазин. Глупо? Может быть. Но я не мог переписать прошлое. Хотел изменить хоть что-то сейчас. Хотел показать, что вижу её. Ту настоящую, которая держится из последних сил.
Корзина наполнялась — мелочами для неё, для Виолы. И с каждым выбором становилось легче. Будто я собирал по кускам себя.
На следующее утро я проснулся рано. Сон ушёл без боя.
Я пошёл на кухню. Хотел, чтобы этот день начался иначе. Без боли. Без слов, что ранят сильнее молчания.
Приготовил завтрак: кофе, тосты, яичницу, сок. Просто. Без экспериментов. Когда всё было готово, с удивлением понял: справился.
Я подошёл к двери, собрался постучать — и замер.
Нет. Не надо.
Я вернулся, нашёл бумагу и ручку. Написал:
"Прости за вчера. Я не хотел тебя напугать. Не хотел, чтобы ты чувствовала давление. Я просто хочу помочь. И защитить вас. Если ты захочешь — мы можем начать заново. Завтрак на столе. P.S. Я на работе. Вернусь утром."
Я оставил записку рядом с тарелкой и ушёл, стараясь не шуметь.
На душе было тяжело. Но я уцепился за хрупкую надежду: может, хотя бы завтрак скажет за меня то, что я не смог.
Разобравшись с неотложными делами, я позволил себе короткую паузу — просто осмотреться, перевести дух. Команда справилась на отлично: всё было готово к приёму партнёров и гостей клуба. Внешне — полный порядок. А внутри — только хаос.
Сдерживая раздражение, я набрал номер отца. Не из желания пообщаться — из необходимости. Надо было расставить границы. Напомнить ему, что моя жизнь — не шахматная доска, где он может двигать фигуры по собственному сценарию.
С Оскаром это срабатывало. Тот зависел от него, терпел унижение ради финансовой подушки. Но я — нет. Десять лет без его денег. И не собирался позволять вмешиваться теперь.
— Почему ты был в участке? Что говорил с Карлой? — спросил я без лишних прелюдий.
Пауза. Затем — знакомый смех, едкий, снисходительный.
— С какой ещё Карлой? — хмыкнул он. — Ты что, до сих пор не понял, что эта аферистка, сестра той шлюхи, водит тебя за нос?
Я закрыл глаза, досчитал до трёх. Не потому что не злился — потому что слишком злился.
— Я просил держаться подальше, — тихо сказал я, сглотнув.
Вспомнились слова Карлы — или Ирэн? — о том, кто она есть на самом деле. Я не поверил. Не захотел. Но и отцу об этом знать не стоило. Он использует это против неё, против меня... против всех.
— Что ты сказал Ирэн? — уточнил холодно.
— Хотел вразумить, — буркнул он. — Одна тебя надула, теперь вторая пытается. Очнись, сынок. Эти сучки умеют только лгать. Хоть одна не отстанет — заберём ребёнка через суд. Докажем, что не мать. И конец спектаклю.
Во мне что-то вспыхнуло. Горло сжалось от ярости.
— Хватит! — прошипел я. — Я сам всё решу. Ты не лезешь.
— Уже влез, — рявкнул он. — Она снова у тебя. Думаешь, Ирэн заботится о чужом ребёнке? Да ей просто нужно зацепиться за тебя. Подсунуть тебе Виолу — и сесть на шею.
Я слушал и почти физически чувствовал, как его яд растекается по венам. Это было не просто пренебрежение — это была уверенность в своей правоте, холодная, как сталь.