Но Ирэн не была Карлой.
Да, их лица были почти идентичны. Но в ней не было той огненной мятежности, которую я знал. В ней была боль, замаскированнaя под дерзость.
Может, отец был прав. Может, всё это — фарс. Виола, Ирэн, их внезапное появление — часть тщательно спланированной ловушки. Чтобы одурачить меня.
Я хотел забыть об этом всём, но мысли продолжали крутиться по кругу, как заезженная пластинка: отец, Карла, Ирэн, Виола. Всё перепуталось. Всё потеряло чёткие границы.
Я завёл машину и поехал в клуб. Там хотя бы был порядок. Там я знал, кто я. Что делать. Какие правила.
Почти полночь. Клуб сиял, как новогодняя витрина: золотые и алые вспышки разрезали темноту, огни бегали по фасаду, музыка глухо гудела через стены. Главная вечеринка года была в самом разгаре.
Но первое, что я заметил — моё парковочное место занято. Белоснежный лимузин, нагло припаркованный прямо под табличкой с моим именем, сверкал хромом.
— Какого чёрта? — вырвалось у меня сквозь зубы.
Злость, которую я так старательно подавлял, вдруг вспыхнула с новой силой. Мне хотелось вытащить водителя, вышвырнуть его из машины, разбить зеркало — сделать хоть что-то, чтобы почувствовать контроль.
Но я лишь сжал руль, развернулся и уехал дальше, припарковавшись в следующем квартале. Возможно, это и к лучшему. Прогулка остудит кровь.
Когда я подошёл к чёрному ходу, шаги были уже спокойнее, дыхание ровное. Я почти справился. Почти.
И тут услышал голос.
Шёпот у мусорных контейнеров. Что-то быстрое, приглушённое... и — «Карла».
Я замер.
Слово ударило по нервам, как заточка по оголенному проводу. Что-то происходило — прямо здесь, рядом. И я был почти уверен: это не совпадение.
Не колеблясь, я нырнул в тень за контейнером, стараясь не издать ни звука. Оттуда я мог наблюдать Веру — она нервно металась из стороны в сторону, сжимая телефон так, будто хотела его раздавить. Её голос резал ночную тишину.
— Что за бред ты несёшь?! Как это — не сработало?! — сорвалось у неё, и я вздрогнул от той ярости, которая прежде ей была не свойственна. — Почему, чёрт возьми?! Я же сказала — она снова живёт с боссом, всё должно было пройти гладко! Ты что, идиот?!
С каждой фразой моё тело напрягалось всё сильнее, как перед дракой. Челюсти стиснулись. В голове — только один вопрос: что, чёрт побери, она задумала?
— Ты даже не заметил, что она была не одна?! — продолжала она, почти крича. — Меня не интересует, где она была раньше. Что теперь делать, а?!
Она резко замолчала, будто собеседник не знал, что ответить. Через секунду Вера фыркнула и, понизив голос, бросила:
— Завтра поговорим. Мне пора на сцену.
С этими словами она сунула телефон в карман, выпрямилась, мгновенно вернув себе обычное спокойствие, и уверенным шагом направилась к чёрному входу клуба, не заметив меня в темноте.
Я остался в тени, сердце гулко стучало в груди. В голове кружились её слова — словно чья-то злобная исповедь, произнесённая слишком громко. Я ещё не понимал всех деталей, но одно было ясно: Вера была замешана в похищении Ирен.
Что-то во всей этой истории было гнилым с самого начала. Я вспоминал слова Уильяма, его подозрения, ту осторожность, с которой он говорил о предателе среди своих. И теперь, услышав этот разговор, я понял, что он был прав.
Кто бы ни был на том конце провода, Вера явно играла не ту роль, которую показывала всем вокруг. Это была не просто клубная дива и бывшая подруга Карлы — это была участница преступления, или даже зачинщицей покушения. Человеком, по чьей наводке Карлу пытались вычеркнуть окончательно. Возможно, она не планировала убийства, но её злость, её голос — всё это говорило о том, что она была явно не довольна осечкой.
Пока не было прямых доказательств. Только голос в темноте и догадки, опирающиеся на дрожь в интонации. Но хватало и этого, чтобы понять — я стою на пороге чего-то серьёзного. И если я хочу защитить Ирен, если хочу узнать правду о том, что случилось с Карлой, мне придётся идти дальше. Глубже. И начать, похоже, стоит с Веры.
Глава 41. Стив.
Когда я вошёл в кабинет, первым делом включил мониторы и коротко бросил Норе: найти Уильяма. Пока ждал, погрузился в экран с хищной сосредоточенностью — как зверь, выжидающий движение добычи.
Вера вернулась в зал после выступления с той же хладнокровной грацией, что всегда делала её опасной. Уверенный шаг, лёгкий наклон головы, ленивое движение плеч — она скользнула к бару и завела разговор с каким-то гостем, будто не только что шептала в темноте у мусорных контейнеров что-то, от чего у меня стыла кровь. Затем переключилась на другую компанию: двое мужчин, одна женщина. Болтала, смеялась, будто и не происходило ничего, что могло бы выдать напряжение или страх. Всё выглядело буднично. Слишком буднично.