Такие сцены были нормой. После двух ночи танцовщицы обычно либо расходились, либо переходили к "частным заказам". Все знали, что "танец" — это часто просто предлог. Я не вмешивался. Их тело — их правила. Пока никто не жаловался, пока клиенты возвращались — система работала.
Но сейчас всё было иначе. Я смотрел на Веру не как на сотрудницу, а как на угрозу. Её движения казались чересчур отточенными. Как у актрисы, которая репетировала свою роль сотни раз и теперь играла без единого сбоя. Без малейшего дрожания в голосе или взгляде. И именно это выдавало её. Никто не может быть настолько спокойным после провала.
Я знал Веру. Знал, как она держит себя в толпе, как работает с телом, с голосом, с каждым жестом. Но сейчас за этой внешней пластикой я чувствовал стальную решимость. Это была не просто артистичность — это была маска. Выученная роль. А под ней — что?
Я уже мысленно приговорил её. Возможно, потому что правда, которую я не хотел слышать, подступала слишком близко. Проще было обвинить Веру. Проще представить её кукловодом, коварной манипуляторшей, чем принять другую возможность: что всё гораздо хуже. Что монстр, которого я искал, может носить мою фамилию. Что Виола — возможно, его дочь. А Карла... всего лишь помеха, которую убрали.
Я цеплялся за мысль о Вере, как за спасательный круг. Если это она — тогда я всё ещё могу всё исправить. Найти виновных. Защитить Ирэн. Доказать себе, что я всё ещё способен отличить ложь от правды.
Наконец Уильям вошёл в кабинет. Спокойный, собранный, будто за дверью не бушевала ночь, полная чужих лиц и скрытых угроз. Он без лишних движений прикрыл дверь за собой, и в комнате воцарилась тишина.
— Как Ирэн и девочка? — спросил он сразу, без обиняков.
— В порядке. — Я не стал расплываться в подробностях. — Охране приказано не выпускать Ирэн из апартаментов и никого не впускать. Ни шагу внутрь, даже для своих. После праздников решу, куда их перевезти. Но я позвал тебя не за этим.
Он приподнял бровь, мельком удивившись — или делая вид, что удивлён.
— Кто, чёрт возьми, припарковал лимузин на моём месте? — с раздражением выпалил я.
— Бельмонт и его маленький цирк, — ответил Уильям с лёгкой тенью усталости.
Я стиснул челюсть.
— А водитель? Он что, не мог покататься кругами, как все?
— Не мог. — Уильям вздохнул и развёл руками. — Один из гостей решил, что будет «остроумно» затащить шофёра внутрь. Я пытался вмешаться, но ты же знаешь Бельмонта. Уперся. Заявил, что если водителя попросят уйти — вся их компания сразу соберётся и свалит. Пришлось уступить. Водитель подписал конфиденциальность, всё по протоколу.
Я провёл ладонями по лицу, злясь не столько на ситуацию, сколько на знакомое чувство — когда кто-то ведёт себя так, будто правила написаны для других.
Бельмонт. Первый инвестор. Первый, кому мы сказали 'да'. И с тех пор он не даёт нам об этом забыть. Mы тогда сказали «да», когда нуждались в деньгах больше, чем в гордости. Он знал это. И знал, что до сих пор может позволить себе чуть больше, чем остальные.
— Ладно, — выдохнул я, — пусть развлекается сегодня. Но завтра — вышли ему уведомление. Нарушения, превышение полномочий — формулировку подбери сам. Я устал от его выходок.
Уильям не сразу ответил. Его взгляд стал осторожным, но не мягким.
— Стив, не горячись. Он, конечно, высокомерный ублюдок, но до этого никогда не переходил черту. Не провоцировал конфликтов, не тянул клуб вниз. Ты сам знаешь — на первом этапе он был решающим. Без него мы бы не стартовали.
Я кивнул. Возразить было нечем. Но дело было не в водителе, не в бумагах. Не в Бельмонте даже. Просто сегодня всё внутри было на взводе, и любое неуважение резонировало сильнее, чем обычно. Я не хотел больше никому быть должен — особенно тем, кто пользуется этим долгом как дубинкой.
— Я сам с ним поговорю, — отрезал я. — Без истерик. Но и без поблажек.
Уильям кивнул. Его лицо оставалось нейтральным, но я чувствовал — он понял: дело глубже. И был прав.
— Но это не главное, — сказал я. — Я вызвал тебя не из-за парковки.
Он слегка наклонил голову.
— Тогда что? — спросил Уильям.
— Из-за лимузина мне пришлось обходить. Шёл к заднему ходу, там где стоят баки для мусора, и случайно услышал, как Вера разговаривает по телефону. Она упомянула Карлу.