Мог ли он быть замешан в смерти Карлы? Не знаю. Но даже если нет — он точно знает больше, чем говорит.
И я узнаю правду. Даже если для этого придётся обмануть дьявола.
Глава 5. Стив.
Ночь была отвратительной. Я почти не спал — снов как таковых не было, были какие-то обрывки, тяжёлые, липкие воспоминания, которые всплывали из глубин памяти, как мёртвая рыба на воду. Вопросы душили — те, на которые я давно не хотел искать ответов.
Наверное, правильнее было бы выгнать Карлу ещё на пороге. Как тогда. Холодно, жёстко, окончательно. Я знал, на что она способна. Знал, как она умеет манипулировать людьми — мной в первую очередь. И это чувство — ощущение, что тебя используют, — вернулось ко мне, едва она переступила порог моего дома. Каждое её слово звучало, как расставленная ловушка. Каждая пауза — как подготовленный ход в чужой игре, где я неизменно оказывался на стороне проигравших.
И всё же... я позволил ей остаться.
Это решение бесило меня сильнее всего. Я знал, что так будет. Знал, что стоит открыть дверь — и прошлое втянет меня обратно, как болото. Все её уловки, вся эта липкая манипуляция — это уже было. Я проходил через это раньше и сам себе клялся, что не позволю снова.
Но позволил. Почему?
Я честно не знал. Или знал — но боялся признаться самому себе.
Это точно было не только из-за страха перед прессой или опасений за секреты моего бизнеса. Нет. Всё куда сложнее.
Может, дело было во мне — в той части, что всё ещё не до конца излечилась от Карлы. В той части, что цеплялась за воспоминания о ней другой — той, какой она никогда не была и быть не могла.
А может... всё дело было в девочке.
Маленькой. Беззащитной. Совершенно чужой — и при этом странно притягательной своей хрупкостью.
Вся эта история с отцовством не давала мне покоя. Даже Карла не утверждала наверняка, что я — отец. Но требовала ответственности так, словно я и не имел права на сомнения.
Инстинкт и холодный расчёт подсказывали мне простую вещь: эта девочка не моя дочь. Не может быть. Карла — мать? Это звучало почти смешно. Абсурдно. Я знал её слишком хорошо. Знал все её маски, все роли, все привычки. Забота о ком-то — особенно о ребёнке — никогда не входила в их число.
И тогда в голову заползла самая жуткая из мыслей.
А если... это вообще не её ребёнок?
Карла была способна на всё. Даже на такое. Украсть младенца, провернуть аферу, разыграть спектакль ради очередной выгоды.
Я почти поверил в эту версию — но ненадолго.
Перед глазами всплыл образ, который выбил почву из-под моих подозрений. Я вспомнил, как Карла ловко меняла девочке подгузник, что-то шепча ей на ухо. Не разобрал слов — да это было и не важно. Важен был её голос — тихий, усталый, но удивительно нежный. Потом я вспомнил, как она кормила Виолу, напевая что-то себе под нос, едва слышно.
И в этот момент я понял.
Такую игру не сыграть.
Ни одна актриса в мире не сможет сыграть этот взгляд. Взгляд матери. Настоящей. Сломанной, измученной, но по-своему любящей.
"Её дочь", — пронеслось в голове.
Я перевернул подушку, пытаясь вытеснить эти мысли, но знал — они останутся. Закрыл глаза, пытаясь хоть как-то их упорядочить, но они разрастались в голове, как сорняки. Вопросы не уходили — наоборот, цеплялись друг за друга, рождая новые.
Карла говорила, что ей нужна помощь всего на два месяца. Не деньги — время. Почему именно два? Откуда такая точность? Что она задумала? Собиралась вернуться в мой клуб? Прийти в форму, привести себя в порядок? Может, хотела восстановить связи или подготовиться к какому-то рывку?
А где она жила раньше? Почему не могла вернуться туда? Потеряла квартиру из-за долгов? Возможно... Но зная Карлу — её патологическую жадность, её умение выкручиваться даже из самых грязных историй — мне было трудно представить её нищей. Она бы продала душу дьяволу за звон монет и не моргнула бы.
Значит, произошло что-то совсем из ряда вон. Что-то такое, что выбило её из привычного мира схем и манипуляций. Влипла в опасную игру? Перешла дорогу не тем людям?
Меня начинала грызть тревога.
Я ворочался в постели, перебирая версии, но ни одна из них не приносила успокоения. Какая-то часть меня — глупая, слабая — хотела ей поверить. Хотела дать шанс. Но многолетнее недоверие стояло внутри бетонной стеной.
И всё же тело сдалось раньше головы. Где-то ближе к утру я всё-таки уснул — если это вообще можно было назвать сном. Лёгкий, тревожный, готовый развеяться от малейшего шороха.
Но разбудил меня не звук.
Я резко распахнул глаза — и на миг утратил связь с реальностью.
Прямо рядом со мной сидела Виола.
Маленькая, серьёзная, с сосредоточенным выражением лица, словно перед ней стояла важнейшая задача на свете. В её руке была игрушка — какой-то нелепый пластмассовый мишка — и этой игрушкой она методично постукивала меня по спине. Не сильно — но достаточно настойчиво.