Это признание ударило, как пощёчина.
— Всё имеет свою цену… и Карла заплатила. За меня. За нас.
Я оцепенела. Холод пронзал изнутри.
— Она была такой красивой… — голос её вдруг стал тёплым, почти нежным, — её все любили. Но ребёнок… Зачем был этот ребёнок? Она не хотела… Потому он её и…
Она запнулась. Мой разум метался, отчаянно стараясь сложить смысл из обрывков.
— Сначала всё было хорошо, — сказала она уже глухо. — Они платили. Он даже обещал жениться... Говорил, что бросит жену… Он сам просил…
Внезапно её глаза резко сфокусировались на мне — взгляд стал ясным и пугающе острым.
— Я хотела, чтобы он женился на ней. Он давал обещания… И знаешь, что? Я ему верила.
— Кто? — я подалась вперёд. Сердце грохотало. — Кто это был, мама?
Её губы дрогнули. На миг в её глазах мелькнула осознанность.
— Тот, кто её убил, — произнесла она почти беззвучно. Каждое слово — как укол. А потом взгляд снова потух, и она сгорбилась, будто снова провалилась в бездну.
— Нет… — прошептала она. — Нет, это я убила её. Это я виновата.
Её тело вздрогнуло, руки дрожали.
— Я не должна была… позволять… Но я была такой уставшей. Уставшей от бедности, от боли… Я просто хотела, чтобы у моей дочери была лучшая жизнь. Но она родилась… и всё стало хуже…
Каменная тяжесть нависла в воздухе.
— Мама, — голос сорвался, — скажи мне… Кто убил Карлу?
Она покачала головой, шепча себе под нос:
— Я… я убила…
Сколько бы раз я ни переспрашивала — всё было тщетно. Ни уговоры, ни просьбы не помогали. Каждая попытка выудить хоть имя, хоть намёк, натыкалась на волну неконтролируемой ярости, за которой следовал истерический смех, а потом — мучительные рыдания.
Моя мать была пленницей своей вины и боли. И я не знала, как достучаться до неё, как вытащить из этой темницы.
— Мама… тебе нужна помощь. Тебе нужно в клинику, — проговорила я, чувствуя, как в голосе слабеет надежда. — Позволь мне тебе помочь.
Повисла долгая тишина. Потом — дрожащий вдох. Её пальцы слабо сжали мою руку — жест слабый, но такой живой.
— Хорошо… Карла, — прошептала она еле слышно. — Я сделаю, как ты скажешь.
Я застыла, чувствуя, как облегчение растекается по телу, наполняя болью и чем-то похожим на прощение. Она согласилась. Пусть и не со мной — с Карлой. Она приняла меня за неё, и только в этом образе смогла довериться.
Но, несмотря на это, внутри зародилась слабая, осторожная надежда.
Моя мать знала. Или, по крайней мере, догадывалась. Кто убил мою сестру.
Глава 43. Ирен.
Я села на заднее сиденье рядом с Виолой. Она уже проснулась и тихонько хныкала, требуя внимания.
— Может, она голодная? — спросил Стив, взглянув на нас через зеркало заднего вида.
— Возможно, — пробормотала я, но мысли были далеко отсюда.
Слова матери продолжали звучать в голове, как невыключенная тревога:
«Я хотела, чтобы он женился. Он сам просил, обещал развестись. Я хотела, чтобы Карла жила в роскоши... а он убил её. Не захотел ни платить, ни жениться.»
Эти признания сдавили грудь, будто тугой ремень. За бредом скрывался ясный, пугающий мотив. Жестокий. Холодный. Расчётливый.
Карла случайно забеременела. Аборт был невозможен по медицинским показаниям. Тогда она — вместе с матерью — начала искать отца ребёнка. Бывшие любовники, угрозы, деньги за молчание. Некоторые заплатили, боясь огласки. Но кто-то — не заплатил.
И, возможно, именно он её убил.
— Уборка закончена. Поехали домой? — снова раздался голос Стива, он слегка обернулся.
— Да, — ответила я, пытаясь отогнать наваждение.
Я прижала Виолу к себе, надеясь, что её тепло и едва уловимый детский запах разгонят мрак внутри. Но не получилось.
Слова матери не отпускали. Я прокручивала их снова и снова, как плёнку в старом проекторе. Убийца — мужчина, который любил Карлу. Хотел жениться. Говорил об этом с матерью. Но передумал. Почему?
Может, узнал об изменах? Усомнился, что ребёнок его?
Я посмотрела на затылок Стива. И в голове зашевелилась догадка. Жуткая. Тихая, как капля, падающая в тишине. Но с каждым мгновением она разрасталась, набирала силу, обретала форму.
А что, если я ошибалась? Если всё это время он просто играл роль?
Я считала его союзником. Жертвой обстоятельств. Но вдруг его забота — лишь маска? Его странности — не растерянность, а вина?
«Я бы не поверил ей на слово. Меня бы не обрадовало, если бы матерью моего ребёнка была Карла.»
Его слова всплыли в памяти с леденящей ясностью.