Дрожа от холода, не решаясь больше делать вид, что погода «прекрасная», мы свернули с аллеи и направились в ближайшее кафе, чтобы согреться. Виола, не дождавшись уюта и тепла, решила взять всё в свои руки — её протестующий, капризный крик раскатился по помещению едва мы переступили порог. Она совершенно ясно дала понять, что с её точки зрения обед должен был состояться минут пятнадцать назад, и всё происходящее — вопиющее нарушение прав младенца.
Я тяжело вздохнул, уже не пытаясь спорить с её логикой. Осторожно достал её из новой коляски — она тут же потеплела в моих руках, уткнулась в плечо, но продолжала капризничать. Ирэн, не теряя времени, направилась к стойке, чтобы попросить кого-то из персонала разогреть бутылочку со смесью.
В кафе было шумно, даже слишком. Казалось, весь город, встряхнувшись после новогоднего угара, вышел на улицы в поисках кофе, завтраков и второго шанса на хорошее настроение. Каждое место было занято, за столиками гомонили пары, дети, старики — кто-то жаловался на похмелье, кто-то смеялся слишком громко.
Я продолжал раскачивать Виолу, тихо уговаривая её, но крошечный лоб всё больше морщился, крик усиливался. Моя терпимость убывала пропорционально её голоду. С раздражением косился на стойку — официантка, молоденькая, в ярком фартуке с оленями, без особой спешки разбирала поднос с посудой, потом принялась за планшет с заказами. Казалось, что просьба Ирэн прошла мимо её внимания.
«Да разогрей ты уже эту чёртову бутылку...» — пронеслось у меня в голове. Я знал, что так думать неправильно, что в кафе у всех свои дела, но Виола вопила, как сирена, и здравый смысл начал капитулировать.
Именно в этот момент я понял, насколько всё изменилось. Ещё год назад я бы не оказался в подобной ситуации: не с младенцем на руках, не с тревогой за то, чтобы смесь была нужной температуры, не с безуспешными попытками уговорить крошечного человека подождать. Тогда мои заботы были совсем другими — но странным образом я не жалел. Даже сейчас, среди шума, недовольства и слёз, я чувствовал, что рядом — моя жизнь. Настоящая. Живая. Со всеми её сложностями.
И всё же я начал считать секунды, наблюдая, как Ирэн продолжает объяснять что-то девушке за стойкой. Было ясно: если в ближайшие полторы минуты еда не окажется у Виолы во рту — наступит апокалипсис.
Наконец Ирэн вернулась. В руках у неё была тёплая бутылочка, которую она без слов протянула мне, после чего принялась лихорадочно рыться в коляске. Её движения стали всё более нервными. И вдруг выражение лица изменилось — настороженное, обеспокоенное.
— Кажется, я оставила сумку в парке, — сказала она тихо, нахмурившись.
— Ты уверена? — спросил я, одновременно укладывая Виолу поудобнее на руках и поднося ей бутылочку. Она схватила её с такой жадностью, будто не ела несколько дней, и тут же уткнулась в неё, полностью забыв о своих страданиях.
— Да... думаю, на той скамейке, где мы сидели, — пробормотала Ирэн, ещё раз заглянув в коляску, как будто сумка могла каким-то чудом появиться. — Останься здесь с Виолой. Я быстро — буквально на минуту.
— Хорошо, — кивнул я, не придав этому особого значения. Парк был в двух шагах от кафе, людный, открытый — беспокоиться, казалось, было не о чем.
Ирэн торопливо накинула шарф, надела вязаную шапку и, не оглядываясь, вышла за дверь. Я провожал её взглядом, пока она не растворилась в уличной суете. Потом сосредоточился на Виоле. Она, наконец, успокоилась, и теперь её лицо выглядело почти блаженно — глаза прикрыты, пальчики крепко сжаты в кулачки. Я невольно улыбнулся.
Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Двадцать.
Я пытался убедить себя, что она просто не сразу нашла скамейку. Что, возможно, кто-то нашёл сумку, и Ирэн разговаривает с охраной или прохожими. Но с каждой минутой внутри нарастало глухое, липкое беспокойство. Оно подкрадывалось, словно холод, незаметно стягивая грудь.
Полчаса.
Я уже не мог сидеть спокойно. Глядя на входные двери, будто надеясь, что вот-вот она войдёт, я достал телефон и, не раздумывая, набрал Уильяма. Он ответил быстро, как будто ждал звонка.
— Есть новости по Вере? — спросил я, стараясь говорить ровно, но чувствовал, как дрожат пальцы, и телефон едва не выскальзывает из рук.
— Да, — голос Уильяма был сухим, напряжённым. — Один из моих людей проследил её до старого жилого комплекса на окраине города. Но там она будто исчезла — мы не знаем, осталась ли внутри или проскользнула куда-то через чёрный ход. Район запущенный, слишком много лазеек.