Силуэт. Смутный, но до боли знакомый. Ирэн. Она стояла, словно прикованная к месту, напряжённая, как струна. Я не видел её лица, но разум, охваченный ужасом, сам нарисовал его: испуганное, искажённое болью, полное безысходности.
Но она была не одна.
Позади неё возвышался он. Его рука, вцепившаяся в её шею, напоминала капкан. Даже сквозь расстояние и дымку нереальности я узнал его. Вадим Боров. "Пушистик". Тот, кого я сам недавно вычеркнул из списка подозреваемых. Какая ирония. Какая ослепляющая глупость.
В его другой руке — пистолет. Чёрный, угрожающе реальный. Ствол упирался Ирэн в висок. И это зрелище ударило по мне, как удар током, обнажая до костей.
Мир сломался.
Чистый, леденящий страх разорвал вены, будто расплавленный металл разлился внутри. Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Горло сжалось, крик застрял внутри, как гвоздь. Всё моё существо — каждая клетка, каждый нерв — вопило: спаси её! Прорвись! Сделай хоть что-то!
Но я стоял. Застывший. Беспомощный. Узник за невидимым стеклом. Это было хуже смерти.
И вдруг — выстрел.
Глухой, плотный хлопок. Воздух содрогнулся. Всё замерло. Время потекло густо, как мёд. Я увидел, как Ирэн пошатнулась. Её тело наклонилось вперёд… и исчезло из поля зрения.
В этот миг во мне что-то надломилось.
Страх утратил значение. Мысли исчезли. Осталась только боль — обжигающая, первобытная. Из груди вырвался сдавленный рык — нечеловеческий, рваный, как крик зверя. Ноги сами понесли меня вперёд. Без приказа. Без колебаний.
Я вырвался из хватки Уильяма — не почувствовав сопротивления. Просто бежал. В каждом моём шаге — ярость, отчаяние, любовь, ставшая криком.
Я не помню лестницу. Не помню, как оттолкнул полицейского. Всё происходило будто во сне. Мир превратился в размазанный вихрь звуков и бликов. В голове пульсировала лишь одна мысль: я не оставлю её там.
И вот я в комнате.
Сердце застыло. Всё пространство сузилось до одного образа: Ирэн. Лежит. Неподвижна. Бледна. Один из офицеров склонился над ней, но я видел только её.
И кровь.
Ярко-алая, расползшаяся по полу, словно чья-то кисть неумело размазала краску жизни. Куртка потемнела, словно впитала в себя саму боль. Воздух стал густым и вязким, как вода — не вдохнуть. Внутри меня что-то хрустнуло, как перетянутый трос.
Одно слово осталось от мира: нет.
— Нет… нет… — голос мой хрипел, надламывался. — Нет, чёрт возьми!
Я метнулся к ней, оттолкнув офицера. Он крикнул, но я не слышал. В этом мире осталась только она. Я рухнул на колени, трясущимися руками коснулся её плеча.
Холод. Закрытые веки. Ни вздоха. Ни слова. Только тишина. Только пустота.
Я не чувствовал боли. Я был болью.
И тогда… движение.
Едва заметное. Пальцы. Они шевельнулись. Слабый, неуверенный жест — как дыхание сквозь толщу воды. Как крошечная искра надежды, которая не имеет права на существование — и потому бесценна.
— Она жива! — закричал я. Не веря, что произнёс это вслух. — Она жива!
Комната ожила. Крики, топот, всполохи сирен. Медики ворвались внутрь, но я уже знал: всё ещё не кончено.
Ирэн медленно открыла глаза, едва различимо моргая.
Из моих лёгких вырвался сдавленный вздох — не дыхание, а стон души. Я рванулся к ней… и тут боль пронзила запястья. Кто-то с силой скрутил мне руки.
— Стив… — Её голос. Едва слышный шёпот. Но в этом звуке было всё: страх, жизнь, надежда. Моё имя — как выстрел в сердце. Она жива. Она жива.
Я дёрнулся вперёд, но хватка усилилась.
— Успокойся, мать твою! — прошипел офицер за моей спиной, вжимая меня в пол.
— Отпусти! Она ранена! — закричал я. Голос сорвался, дрожал, как натянутый канат. — Я должен быть с ней!
Полицейский, склонившийся над Ирэн, метнул в меня взгляд — внимательный, жёсткий. Что-то в его лице изменилось. Он понял.
— Отпустите его, — твёрдо произнёс он. В его голосе не было сомнений.
Хватка исчезла. Я опустился на колени. Сердце грохотало где-то в горле. Ирэн была бледна, губы — почти синие, дыхание рваное. Куртка пропитана кровью, как символ той боли, которую мы оба пережили.
— Стив… — прошептала она, будто боялась, что я исчезну. Её глаза метались, пока не нашли моих.
Я сжал её руку — холодную, дрожащую — с такой силой, словно мог передать ей часть своей жизни.
— Я здесь, — прошептал я. — Всё будет хорошо. Я рядом. Всё будет хорошо.
Офицер, продолжавший осмотр, кивнул.
— Она в сознании. Потеряла его от удара головой. Кровь — поверхностное ранение, но скорее всего это кровь преступника. Eё надо срочно доставить в больницу. — Он обернулся. — Где скорая?
— Уже подъезжает, — отозвался второй. — Сэр, мы позволили вам убедиться, что ваша… жена в порядке. А теперь, пожалуйста, дайте нам работать. Я провожу вас к выходу.