Вне клуба между ними была пустота. Ни разговоров о семье, ни признаний о том, что привело их в клуб, ни простых душевных посиделок. Просто два человека, оказавшиеся в одном болоте, но каждый — плывущий своим курсом. Всё, что Вера знала, — это слухи или обрывки из разговоров.
Карла подрабатывала на стороне. Имела женатого «папика», который обещал уйти от жены и жениться на ней. Подарки, съёмная квартира, редкие уикенды в отелях — всё было. А вот обещания оставались обещаниями, несмотря на то что Карла забеременела.
Когда я выгнал Ирэн из клуба, их общение оборвалось. Карла исчезла и была вычеркнута из списка знакомых Веры. Для неё она перестала существовать.
Пока не появился «Пушистик». Вадим Боров.
Он вызвал её не для приватного танца. Музыка заиграла, но продержалась не больше минуты — Вадим быстро выключил трек. Ему был нужен не танец и даже не секс. Ему нужна была информация.
Он заявил, что Карла его обокрала. Увела деньги со счёта — большую сумму. Как? Он не знал. Сама она это сделала или с чьей-то помощью — он тоже не знал. Но после её посещения информация со счёта была переведена на другой, потом на третий, а после Кипрского банка совсем исчезла. Деньги, по его словам, даже не принадлежали ему лично.
Он был в ярости. Уязвлён. Раздавлен. Но собран — как человек, у которого жизнь стояла на кону. Он предложил Вере сделку: десять процентов от украденного — если Вера поможет найти Карлу. Сумма звучала как выход из жизни, в которой она давно застряла. Вера колебалась, но недолго.
Сначала она пыталась действовать по логике. Проверила старую квартиру Карлы — ту, что снимал её таинственный любовник. Пусто. Хозяйка была молчалива, сжата, будто подозревала что-то и не хотела говорить.
Потом был «Экономист» — клиент Карлы, одержимый псевдоинтеллектуальной чепухой. Вера надеялась, что под вином он проболтается. Но тот оказался пуглив и осторожен. Безрезультатно. Три месяца Вера водила за нос Вадима, кормя его обещаниями. И тогда случилось то, чего она не ожидала.
В клуб вошла девушка. Вера едва не выронила бокал.
На долю секунды ей показалось — это Карла. Та самая, сбежавшая Карла, призрак из прошлого.
Та же осанка, черты лица, тот же взгляд. Но что-то не сходилось. Походка была другой. Движения — беднее, зажатые. И одежда — чужая, не её стиль. Но сходство было слишком сильным, чтобы игнорировать.
Не теряя ни минуты, Вера набрала номер «Пушистика».
И сказала то, что он жаждал услышать:
— Карла вернулась.
Вадим не отличался терпением, да и состояние его было не из лучших. Чтобы вернуть «не свои деньги», ему пришлось продать бизнес, дом, яхту. Он больше не хотел ждать.
Он приказал своему брату и старому приятелю — двум полудуркам с манией величия и уголовным прошлым — похитить Ирэн, решив, что она и есть Карла.
Они даже не удосужились сравнить факты. Им не нужна была истина — только цель. Но их план провалила Мари, и всё пошло не по сценарию.
После этого Вадим решил действовать сам.
Без посредников. Без лишних глаз. Без пощады. Он начал следить за Ирэн. Дни напролёт. Выслеживал её маршруты, подстерегал возле дома, пытался проникнуть внутрь под видом курьера. И только благодаря охране и случайностям он не добрался до неё раньше.
— Мы ничего не знали о смерти Карлы, — настаивала Вера. — Клянусь, я не имею ни малейшего понятия, кто это сделал.
Когда Уильям закончил пересказывать её рассказ, он опустился в кресло и устало потёр лицо.
— Не знаю, что и думать, Стив… — пробормотал он. — Всё звучит логично. И если они действительно убили Карлу — зачем было продолжать её искать? Они бы просто забрали деньги и исчезли.
Я не ответил сразу. Его доводы были разумны. Даже убедительны.
Но убедительность — ещё не истина. Я знал: если правда не на поверхности — она где-то глубже.
И я собирался её вытащить.
Глава 51. Стив
Я знал, что в деле Карлы ещё остались тени. И эти тени начали шевелиться.
Полиция вновь открыла дело о наезде на Карлу, уверяя меня, что за этим стоял Вадим Боров. Но Вера категорически отказывалась подтверждать его причастность — ни намёка, ни полутона. Спустя несколько дней дело снова закрыли, на этот раз переквалифицировав его в убийство. Но что-то в этой истории не складывалось. Глубоко внутри росла тревога — как будто кто-то пропустил важную деталь. Или сознательно её скрыл.