Ребенок не мигая смотрел на Элисон, а она уже слышала звуки подъезжающего седана и видела облако пыли, приближающееся к ней по дороге. Она опустила голову, и слезы из ее глаз брызнули на безмятежное лицо Адама.
Зекери понял по лицу Элисон, что Луизита мертва. Он проверил все же пульс. Пульс не прощупывался. Чудом было уже то, что она держалась так долго. И Зекери молча поблагодарил Луизиту, хотя это было несколько эгоистично с его стороны. Но если бы не она, если бы ему не надо было спасать ее, еще теплую и дышащую, он вряд ли бы преодолел переправу.
Зекери снял свою окровавленную рубашку и старательно вытер чистым концом кровь с рук Элисон. А затем закрыл ею лицо Луизиты и уложил ее маленькое тело на заднее сиденье седана. Он усадил Элисон с ребенком в кабину, погрузил чемодан и рюкзак и сел сам, совершенно вымотанный и еле живой от усталости, не способный обдумывать дальнейшие планы и те сложности, с которыми они, иностранцы, могут столкнуться, привезя в глухую деревню труп индианки.
Элисон упала ему на плечо, зарыдав от горя и скорби, он обнял ее и заплакал сам, пока Адам, которому стало жарко внутри куртки, не начал беспокойно ворочаться. Элисон медленно расстегнула куртку и развернула платье, в которое был завернут малыш. Луизита везла это платье в подарок Саре, а теперь Зекери, взяв его из рук Элисон, прикрыл им мертвое тело Луизиты.
Машина тронулась. Ребенок опять уснул, когда седан взбирался по размытой дождями дороге к деревне, расположенной на возвышенности. Зекери остановился у хижин, крытых пальмовыми листьями. Стайка босоногих ребятишек, привлеченных появлением машины с чужими людьми, высыпала на улицу, но держалась на некотором отдалении.
— Эй! Кто-нибудь из вас говорит по-английски? — крикнул Зекери из окна автомобиля.
Самые маленькие захихикали и начали подталкивать друг друга, робея от встречи с иностранцами и стесняясь говорить с ними. Наконец, к ребятишкам подошел маленький мальчик семи или восьми лет и пытливо вгляделся в лицо Зекери. Потом, склонив голову, он так же внимательно стал разглядывать Элисон.
— Я говорю по-английски. Я — маленький Бол, — произнес он.
Облегченно вздохнув, Зекери вышел из машины, чтобы мальчик не увидел тело Луизиты.
— Маленький Бол, нам срочно надо видеть старейшину деревни.
— Он — мой отец, — отозвался мальчик, глядя на Зекери снизу вверх, никак не реагируя на то, что огромный американец без рубашки и весь перепачкан кровью.
— Ты можешь проводить меня? — Зекери был рад, что малыш говорит по-английски.
— Да. — Маленький Бол указал на небольшую хижину, стоявшую неподалеку. — Мой отец — там.
И, не оглядываясь, он быстро направился к ней.
Ребятишки, гомоня, бежали за машиной, которая медленно продвигалась по деревенской улице к дому старейшины. Когда вся процессия прибыла к хижине, Бол вошел внутрь, а Зекери остался ждать у машины, пока мальчик не появился снова на пороге с высоким старцем, одетым в кожаные сандалии и простую белую рубаху.
Зекери отметил про себя морщины горечи, прочертившие лицо старика, и его темные слезящиеся глаза, проникающие прямо в душу, и сразу понял, что этот человек представляет здесь власть. Это было ясно видно по его манере поведения, по его взгляду, исполненному достоинства, и по тому почтению, которое собравшиеся вокруг жители деревни выказывали к старику. Зекери дал бы ему от 65 до 90 лет. Наверняка, он был дедушкой мальчика.
— Сэр, произошла трагедия, и я не хочу, чтобы дети видели все это.
Старец подошел к машине с удивительной для его возраста проворностью. Детей, как ветром сдуло, они разбежались по хижинам к своим матерям. А мужчины тем временем молча наблюдали и ждали. Зекери никак не мог избавиться от странного чувства: он не ощущал опасности в обычном смысле слова, но какая-то сверхъестественность происходящего завораживала его. И это исходило от старика, который, увидев в машине мертвую Луизиту, казалось, ничуть не удивился.
Коротко глянув на Элисон, сидящую с ребенком на руках старейшина произнес всего одно слово.
— Идем.
Ясно было, что приглашение не распространялось на Элисон. Зекери остался стоять у машины, не делая ни малейшей попытки двинуться за удаляющимся стариком.
— Я не хочу бросать здесь эту леди одну, — сказал он вслед ему.
У дверей своей хижины старейшина сказал несколько слов кому-то, находящемуся внутри, в помещении, и оттуда вышла девушка. Пряча свое лицо от Зекери, она приблизилась к седану.
— Прошу вас, — прошептала она Элисон по-испански.
— Хорошо. Я пойду с ней. А ты поговори пока со старейшиной, — Элисон подхватила Адама и вышла из машины, немного встревоженная.