Зекери превратился в комок нервов, ему не хотелось слушать, особенно о таких вещах.
— Когда тебя долго бьют, ты впадаешь в оцепенение. Я притворялась, что нахожусь без сознания, — Элисон начала расхаживать по поляне, — это продолжалось несколько часов, он пил и избивал меня. Я отключалась временами, впадая в бессознательное состояние. Наконец, он напился до такой степени, что не мог уже ничего делать, и заснул. Я попыталась развязать веревки, но они были слишком туго затянуты, я не могла справиться с узлами. Он бы сам не смог их развязать, их можно было только перерезать…
— На следующее утро стало еще хуже. Он начал пить уже на рассвете. Он был… голый, он поставил деревянный стул посреди комнаты, сел на него и уставился на меня… с такой ненавистью! Он капал какое-то зелье себе в стакан, пил это и курил сигареты, одну за другой. Вдруг он начал называть меня своей… шлюхой.
Ее голос задрожал и она перешла почти на шепот.
— Он говорил мне, как хорошо ему со шлюхами, как они любят его, любят быть с ним в постели и… как они зарабатывают деньги собственным телом, и так как я тоже зарабатываю деньги своим телом, он хочет сделать из меня свою шлюху. И он решил… отметить мое тело так, чтобы каждый знал, кто я.
Зекери чувствовал, у него каменеет все внутри, и одновременно в нем закипает такая ярость, от которой трудно дышать.
— Он начал жечь меня своими сигаретами. Что бы я ни говорила… Как бы я ни умоляла… Я обещала ему все на свете, я даже не помню, что именно. Но ему надо было только одно, слышать мои дикие крики и визг, только это возбуждало его. Тогда я действительно потеряла сознание. Я не знаю, что он делал со мной, когда я была в отключке. Но когда я опять очнулась, он начал снова жечь мою кожу…
Она заставила себя повернуться к нему, она должна была видеть, знать, как он смотрит сейчас на нее, угадать, изменилось ли его отношение к ней. И глядя прямо на Зекери, она торопилась рассказать ему все до конца.
— Но наступил момент, когда и этого уже было для него недостаточно. Я знала, что больше не вынесу… и я…
Элисон видела, как меняется выражение глаз Зекери.
— И я поцеловала его. Я благодарила его. Я называла его своим любимым — и подобными словами. Я говорила ему, что он прав: я — шлюха, и что я хочу заниматься с ним любовью. Я умоляла его дать мне возможность доказать это. Умоляла заняться со мной любовью любым способом, каким он пожелает.
— И я старалась для него — я очень старалась. Я уверена, что он получил полное удовольствие. Даже после того, как он обрезал веревки, я видела, что он все еще хочет меня…
Слишком поздно.
Элисон видела, как изменилось выражение его лица. Слишком поздно. Она все рассказала и ничего не вернешь назад. Слишком поздно… Она отвернулась, не в силах удержать слезы…
— Он оставил меня на мгновение. Вышел зачем-то на кухню. Я убежала. Я не знаю, как я выбралась из дома. Я помню только, как бежала. Вокруг были деревья. Был листопад. Я помню, как падали листья, а я ступала босыми ногами по этому разноцветному прекрасному ковру. Он кричал мне вслед, называл своей шлюхой. Я выбежала к озеру. Там сидели люди в лодке. Они говорили потом, что я была голая. Но я этого не помню. Я очнулась в больнице. Только Джейк знает обо всем…
Стыд, который звучал в ее голосе, убивал его, но он решил молчать, чтобы дать ей высказаться до конца. И чтобы услышать о Джейке.
— Джейк сказал, что я вынуждена была сделать это, — ее голос надломился. — Он сказал… Джейк сказал, что он иначе убил бы меня. Я не знаю. Не знаю. Я знаю только, что я занималась с ним любовью. И я знаю, если бы я…
Она опять повернулась, чтобы взглянуть на Зекери, слезы текли ручьями по ее лицу.
— Вот, ты теперь знаешь, какая я…
— Джейк был прав, — сказал Зекери хрипло, прерывая ее. Господи! И она еще чувствовала свою вину! — Джейк был прав. Парень — явный маньяк, а тебе удалось сообразить, чего он от тебя хочет, и, дав ему это, уйти из его рук живой. Вот все, что ты сделала. Ты не занималась с ним любовью, — потухший взгляд ее глаз заставлял страдать его душу. — Он же собирался убить тебя. Понимаешь, убить! И ты наверняка знаешь это. Люди не занимаются любовью с теми, кого боятся. Они занимаются сексом. Тебе надо было выжить, и ты выжила.
Он медленно подошел к ней, разведя в стороны руки, как бы нежно приглашая в свои объятия, и пытался — хотя ярость клокотала в груди — говорить с ней мягко, убедить ее в том, в чем сам был убежден.