Элисон разглядывала целофановый пакет, надетый на ее больную ногу.
— И много было денег?
— Да. Двести долларов. Я верну их, клянусь.
— Я верю вам.
Глядя сверху вниз на спящего младенца, Элисон с болью в сердце осознавала, что для нее там, в Чикаго, сумма в двести долларов была меньше, чем дневной заработок. А для матери этого младенца три недели назад те же деньги были буквально вопросом жизни и смерти, Луизите, которая украла их, грозила тюрьма. Пропасть между ее миром и миром, в котором жила Луизита, казалась столь глубока, что в это трудно было поверить.
Ей пришло в голову наипростейшее решение.
— Когда мы вернемся в Белиз, я сама оплачу проезд ребенка, а вы сможете вернуть непотраченные деньги вашим хозяевам, — сказала она. — Я уверена, что вы расскажете им о смерти вашей сестры, они все поймут. Если понадобится, я сама с ними поговорю, и я ручаюсь — Зекери тоже замолвит за вас словечко.
Луизита испытывала слишком большую благодарность, чтобы оставаться вежливо спокойной. Ее сердце переполняли теплые чувства к Элисон. Она вознесет за нее тысячи молитв своим богам.
— Если вы сделаете это, я возмещу долг. Я клянусь, я буду работать задаром, пока не рассчитаюсь с вами. Я только хотела спасти сестру и ее ребенка. Наверняка хозяева все поймут, если я верну им деньги.
— О вашем долге мне не может быть и речи, — сказала Элисон горячо. — И, вообще, поговорим обо всем позже, когда выберемся отсюда. Я только обещаю, что мы поможем вам, но сперва надо выбраться отсюда…
Рядом с пещерой, на уступе скалы, под проливным дождем медленно крался ягуар. Прижимаясь брюхом к земле, он вдыхал запах, раздражающий его тонкое обоняние. Беспокоящий и опасный запах человеческих существ.
Ягуар был голоден. Охота прошлой ночью сорвалась, его прогнали жители ближайшей деревни вместе со своими цепными псами. Его манил к пещере детский плач. Черная шерсть ягуара была мокрая и перепачканная грязью, он крался, подрагивая нервным хвостом в такт доносившимся жалобным крикам грудного младенца.
И вдруг все затихло. Он приблизился к пещере по уступу скалы и настороженно улегся на грязную мокрую поверхность камня. Работая ноздрями, ягуар тянул воздух, получая из запахов информацию о людях в пещере.
Вдруг в проеме входа появился человек, он начал осматриваться кругом. Ягуар затаился и ждал, остановленный в своем продвижении появлением человеческого существа. Внезапно хищная кошка встала на лапы и, прыгая с уступа на уступ, медленно пошла в обход пещеры. Она прекрасно знала: внутрь вел еще один ход.
Зная, что Зекери стоит у входа, сторожа их покой, Элисон оставила Луизиту с ребенком и направилась к нему. Они вместе выглядывали теперь на улицу, где дождь лил, как из ведра. Пистолеты, зловеще мерцая черной сталью, лежали в углублении скалы рядом с ними, под рукой у Зекери.
— Что ты думаешь о Луизите? — спросила Элисон тихо.
— Я думаю, что она говорит правду. Я считаю, что попала в жуткий переплет и вела себя наилучшим образом.
А еще я думаю, что ты — прекрасна, добавил он про себя.
— А что ты скажешь об украденных деньгах? Она говорит, что вернет их. Как ты думаешь, Луизиту арестуют?
— Это зависит от ее бывших хозяев. Может быть, они удовлетворятся возмещением убытков и замнут дело. Кто знает? Будем надеяться, что все обойдется. Я посмотрю, что можно будет сделать для нее.
Испытывая непреодолимое желание дотронуться до Элисон, он слегка придвинулся и нежно коснулся рукой ее руки. И сразу же, словно электрический разряд пробежал по всему его телу, пробуждая тысячи новых страстных желаний, грешных, горячащих кровь, кружащих голову озорным вихрем острых плотских вожделений.
Элисон не двинулась с места, но тоже ощутила тепло, разлившееся по всему телу от его прикосновения, это тепло проникло и в ее душу, рождая ответное горячее чувство.
— Если она приедет в Чикаго, я помогу ей найти работу, — продолжала она после минутной паузы.
Он взглянул на Элисон, по достоинству оценивая ее милосердное участие в судьбе Луизиты.
— Если она привезет ребенка в Штаты, я сам доставлю их в Чикаго, — обещал Зекери.
Договор был подписан: они снова увидятся там, в Чикаго. Их взаимное притяжение нарастало, и Зекери сделал последние полшага, разделявшие их. С бесконечной нежностью, боясь дотронуться до ее кожи своей жесткой колючей щетиной, он взял в руки ее лицо и склонился, чтобы поцеловать. Ощутив вкус ее губ, он снова испытал чувство полного растворения во времени и пространстве.