— Заснул, — вздыхала она, зайдя на кухню, но я оставила её без ответа.
— Ты уезжаешь к отцу? — не в тему спросила я.
— Да, — включила кран, чтобы вымыть руки, — в субботу, — выключила. — Не хочешь со мной? — в ответ я повертела голову вправо-влево.
Но я ненавидела поездки к отцу с тех пор, как в тринадцать лет, сидя в больнице, узнала о том, что он делал больно не только матери, но и молодой девушке, не знающей о существовании нашей ещё тогда счастливой семьи.
— Почему музыка? — спросила невзначай я, встав с места.
С приходом осени темнота заполоняла небо намного раньше, отчего нам приходилось прожигать света больше, а коммунальная плата росла.
— Какая музыка? — мама открыла холодильник, забрав оттуда мясо для готовки.
— Ты возвращаешься на чердак и слушаешь её.
— Что за бред? — посмеялась она, как вдруг вовсе замолкла.
— Ты стесняешься правды?
— Элиза, — стала нарезать тонкими слайсами мясо, — это мой мир, и я не хочу, чтобы ты нём копалась, будучи в юном возрасте.
Ирония была в том, что мы действительно находились в разных мирах и не могли понять друг друга, но не в силу прожитых лет, а неудачного опыта: я неудачно ходила в школу, мама — влюблялась. Мы выглядывали их разных углов соседних комнат, завидовали, не заходя внутрь, а жалуясь на свою с ободранными обоями.
— Поможешь мне? — улыбнувшись, спросила она, как ни в чём не бывало, и я встала, схватив один из ножей и начиная нарезать овощи для салата. — Не думай о том, что Арнольд стоит выше тебя, — боком глянула на меня, — но он требует больше времени, чем обычный ребёнок. Я благодарна тебе за то, что ты помогаешь мне. И несмотря на то что иногда привираешь, я доверяю тебе, — на пару секунд замолчала, — и люблю.
Что-то тогда ёкнуло в моём сердце. То ли чувство стыда, то ли шпатель, замазывающий раны, прошёлся по груди. Слова, которые я ждала с рождения моего брата, прозвучали в первый и последний раз моей жизни, но ответа на них я не нашла.
— В духовку? — спросила я у мамы, схватившись за противень.
— Да, — плакала, нарезая лук, — будем делать запечённое.
— Сегодня Арнольд впервые встретил рассвет, — рассказала я, — и он был счастлив.
— Такое не приносит мне радость, Элиза: я беспокоюсь за вас.
— Разве ты не была такой?
— Я много училась, — поперчила мясо, — рано начала работать, потому что возможности быть обеспеченной родителями не было. В таком положении хватаешься за всё: за людей, за мелкую работу, но никак не успеваешь встретить рассвет, — выложила его на смазанный мною противень, — но я не обижена судьбой, а, наоборот, рада, что всё так сложилось.
— И ты счастлива?
— Временами, — поставила в духовку, — но, мне кажется, у любой такой истории есть счастливый конец.
— Что для тебя значит счастливый конец? — спрашивала я, поедая остатки овощей с доски для нарезки.
— Спокойствие и стабильность, — вытерла слёзы от луковых колец. — Но мне кажется, что сейчас я столько всего упускаю, — смотрит на меня, — работая то в дневные, то в ночные, то в обе смены.
Та тишина, которую люди называют кромешной поникла в воздухе, когда мы обе наконец остались без моего брата и стали разговаривать. Я чувствовала жалость не только к себе, но и к маме, подумав, что страшнее остаться не без ребёнка, а без знания его самого: когда ты выбираешь работу вместо семьи, когда материальное становится важнее духовного.
— У нас всё впереди, — покивала головой я.
— У тебя же есть друзья? — спросила встревоженно она.
— Да, — скрестила руки, — полно.
— Вчера ты к ним убегала после встречи с Вильгельмом?
— Да, я задержалась не по своей вине.
— Не налегай.
— На овощи?
— Помни об образовании.
Мама не знала, что такое «дружба», а лишь представляла в голове отрезки безобразных потасовок, машины, заполненные дымом, и малолеток с косичками, курящих и разъезжающих по городу.
— Хочешь интересный факт? — вдруг сменила тему я.
— Давай, — улыбнулась мама.
— Запах горелого предупреждает болезнь, — в ответ она метнулась к духовке.
«Элиза»
Стол стоял ровно. Стул был слишком мягкий. Симон, которому в этом году исполнилось двадцать четыре, только и делал, что старался держать спину ровно. Элиза расположилась по центру, наблюдая за поедавшей корм знакомой ей собакой, нервно отрезая «фламандское тушёное мясо» и попивая виноградный сок, ягоды которого эта семья выращивает под домом.