У чего-то, как мне казалось, конец был.
У терпения Элизы, в комнату которой без стука постоянно вбегал взбалмошный Симон с чем-то новым в руках: начинал он с мяча, а закончил сочком. Также заканчивалась посуда и у Моны вымывающей всё до последней посудины, а у «мамы» — чувство надобности, пока она играла в старые деревянные шахматы в небольшой пристройке в виде гаража, в котором машиной и не пахло.
Что-то находилось на грани между началом и концом.
Это была осень. Если бы «Титаник» был актуален, то вторую часть сняли бы в этом невзрачном Карлигене, жители которого и без съёмок хотели бы утопиться. Что-то желтое постоянно падало с деревьев, и казалось, что это были листья, хотя на деле солнце опускалось ниже горизонта всё раньше и раньше с каждым днём. Дороги становились темнее из-за луж и грязи, по которой бегали дети, гоняющиеся без умолку после ненастной школы. Но воздух, что чувствовала Элиза, пар в который она пускала, как выходила из тёплого дома, был такой же, как и в её родном городе
Глубоко ночью, пока она лежала на своей новой детской кровати, обнимая огромного медведя с чуть порванной лапой, воздух, что всё же выходил через окна, заклеенные от дурных мыслей Элизы, и напоминал ей о доме, как вдруг в углу она заметила что-то, поистине напоминающее ей дом, — маму.
— Элиза, — шептала тёмная фигура в конце комнаты.
— Мама? — тихо спросила девушка, отложив свою игрушку в сторону. — Это ты?
— Это я, — голос звучал совсем по-другому.
— Что ты здесь делаешь?
— Жду, — сняла с пальца своё обручальное кольцо и, покрутив, кинула его под кровать.
— Чего? — приподнялась, дабы разглядеть её лицо, на которое падал лунный свет.
— Тебя, — встала.
— Где?
— Дома, — тёмная фигура понеслась на четвереньках в сторону кровати Элизы, тогда-то она и смогла разглядеть её, устрашающую: улыбающееся изуродованное лицо, поцарапанная шея, кости поломанные и вылезающие из всевозможных сторон.
У сна девушки так же, как и у посуды Моны утром, днём и вечером был конец — она, вся потная, с сухостью во рту проснулась, оглянувшись, пробежалась к самой двери и распахнула её, дабы выбежать вон и выпить пару глотков воды. Несмотря на величие дома, увешанного старыми фотографиями не знакомых девушке людей, ступеньки так же скрипели, пока она спускалась, рассматривая снимки в чуть подсвеченной луне темноте.
Пройдя на кухню, похожую на те, что Элиза видела в школьных столовых, точно не пахнущую мамиными блинами или пирогами, она включила кран и, оперев свои руки о стену, ждала, пока стакан заполнится до того уровня, который она представила у себя в голове, но тут же приходилось чуть отливать воду обратно, а затем пробовать добиться точного и нужного ей объёма.
Что-то упало. Звук, похожий на подбитые с полки игрушки Арнольда, которые он кидал на пол, когда у него что-то не получалось в компьютерной игре, тогда мама вставала посреди ночи и, не ругая его за поздний час, обхватывала двумя руками, чтобы обнять и успокоить. Дверь, ведущая в соседнее помещение, за которой что-то шумело, превратила Элизу в женщину в ужастиках, идущую проверять, какой же призрак на этот раз её убьёт, или защищать своё чадо, находящееся в той комнате. Взяв руки половник, наконец отключив кран и добившись нужного ей уровня налитой воды, Элиза прошлась к самому входу в другое помещение и, подслушав тишину, решила аккуратно провернуть дверную ручку, а затем резко отпереть дверь, закинув половник вперёд себя и неприятно наткнувшись на что-то твёрдое.
— Ай! — закричало оно. — Ребекка!
— Ты? — удивлённо прошла внутрь Элиза. — Мама?
— Мама, — погладила часть головы, получившую удар, и уселась на место, с которого встала.
— Что ты здесь делаешь? — девушка осмотрела гараж вокруг и наткнулась на доску, упавшую на сырой пол.
— По ночам, пока все спят, — начала рассказывать женщина, — я прихожу сюда и учусь играть в шахматы.
— Чему там учиться? — посмеялась Элиза, как вдруг встретила озлобленный взгляд «мамы».
— Учусь выигрывать.
— Ты мне напоминаешь кое-кого, — стала собирать с пола упавшие отсыревшие шахматы.
— Кого, — нагнувшись за фигурками, спросила «мама».
— Моего очень хорошего друга, — улыбнулась.
— Случаем не того, который возил тебя с медведями?