Что-то не хотело отпускать меня на то мероприятие с моими новыми друзьями, но я шла. И не ради тщеславного Леви, ревнующей его Джульетты, вечно смеющихся близнецов и настырной Норы, а ради того, чтобы показаться «плохой подругой» для моих «плохих друзей», заставив чувствовать их то же самое, что и я в прошлом году.
Театралы репетировали свои дурные сценки в самом конце школы, куда ходят люди только в преддверии праздников, дабы получить «отлично» по литературе без всяких знаний пьесы. Туда же со своим скромным подарком в виде потерянных летних очков именинника шла и я. Крайний раз я была там тогда, когда сама выступала играла в выдуманной нашим преподавателем сценке, в которой я играла роль жадной старухи — и у меня отлично получалось.
— Элиза! — увидела меня у порога Нора в странном колпаке, один из которых напялила и на меня. — Ещё не все пришли, — схватила за руку и потянула к сцене, на которой мы собирались праздновать: куча напитков, огромный кондитерский торт, фрукты и сладости украшали постеленный её низ.
— Почему театральный зал, а не, например, кафе? — спросила я.
— Директор сам предложил посидеть тут, — достала бокалы из своего портфеля. — Отец Леви очень любит контролировать его.
— Я здесь была пару лет назад, — осматривала я огромное помещение, обставленное декоративными элементами, — и ничего не поменялось.
— Зачем что-то менять, если ничего не рушится? — произнесла Нора, открывая шампанское.
— Надоедает, — обратила внимание на штопор в руках у подруги. — Мы без них пить будем?
— У нас ещё целый ящик, а они остались переписывать тест, — стала наливать жидкость в бокалы, — но нам с тобой это не надо: мы хитрее, — посмеялась.
— Это точно, — взяла бокал.
— Стой, — остановила она меня, — я придумала.
— Что?
— Нужно сделать фото! — ликовала Нора. — Принеси за кулисами на столе плёночный фотоаппарат Леви, пока я вожусь с тарелками, — стала расставлять их.
Истинная жизнь спектаклей всегда оставалась за занавесом: каждая слезинка, упавшая вне игры, каждая улыбка после выступления, каждая иголочки и ниточка, заживающие порванные на героях костюмах. Среди всего хлама мне удалось найти тот самый фотоаппарат, о котором говорила моя подруга — это был полароид.
— Нашла? — спросила Нора.
— Да, — ответила я и побежала к ней.
— Садись, — сказала она и, встав, взяла у меня фотоаппарат, — я тебя сфотографирую.
— Хорошо, — приняла удобную позу — и на моих глазах отразился свет.
— Готово, — сказала Нора, радостно отложив фотоаппарат, как вдруг к нам завалились все остальные, но уже, на удивление, с колпаками.
— Сфотографируй меня, — попросил один из близнецов.
— Только не улыбайся камере, — сказал второй, — она сломается, — засмеялся.
— У вас одна улыбка на двоих, — оттолкнув их друг от друга, прошла между ними Джульетта. — И не только.
— Леви, давай сделаю фото, — предложила Нора. — Возьми вон тот, — указала на фигуру на краю сцены, — манекен и обними его.
— Нашёл себе новую подружку, — сказал один из однояйцевых.
— Вот так? — «главарь», закрыв его глаза, стал сзади и вынул голову вперёд, положив на плечо.
— Жёстче, — сказала она, показав на себе удушье.
— Жёстче? — взял его за шею.
— Души, — сказала я, поедавшая банан со скатерти.
— Тебе виднее, — сказала Джульетта и села рядом, пока ребята игрались с полароидом.
— О чём ты? — спросила удивлённо я, отложив кожуру от банана в сторону.
— Ты любишь издеваться, — сказала она, взяв клубнику и откусив от неё кончик.
— С чего бы? — забрала себе одну и я.
— Все эти ваши выходки, — смотрела на меня своим съедающим взглядом. — Может, все здесь и не знают, но я догадываюсь, что ещё вы делали и за что вас не наказывали.
— Ты ненавидишь меня из-за случая с волосами?
— Вся ваша группировка пропитана ненавистью к окружающим, — сказала она, выкинув в сторону хвостик от ягоды. — Что это? Зависть?
Пока Джульетта выясняла, по какой причине «непонятые» мстили всем вокруг, по сцене, крича, бегали ребята с декоративными мечами в руках, а их смех смешивался с высоким голосом девушки Леви, чьи волосы мы подожгли недавно.
— Зависть? — уткнула это слово ей в лицо. — Это была месть, Джульетта, — кинула свой огрызок от клубники.
— За что? — ничего не понимая, спросила она.
— А ты не знаешь? — мне казалось, что она прикидывалась дурочкой.