Роман отвернулся от регистратуры: «Нет, это невозможно!». Женщина, помогавшая Вике собрать зеркальце, помаду и телефон, задумчиво вложила вещи в руки хозяйки и поднялась. Отряхнулась и, недоверчиво щурясь, посмотрела на Романа, который привычно шарил рукой в кармане в поисках сигарет.
— Рома? Шилов? — радость проскользнула на лице женщины.
— Таня. Привет, — Рома посмотрел на Татьяну.
— Какими судьбами? — Татьяна была искренне рада видеть Шилова.
— Стреляли… — загадочно протянул Рома.
— Понятно, — Татьяна улыбнулась, — ты здесь из-за Стаса, да? И как же ты об этом узнал?
— Страна маленькая, — пожал плечами Шилов, косясь краем глаза на Вику. — Тань, скажи, ты здесь откуда?
— Коля ходил к Паше. — Женщина помрачнела и вздохнула: — Всё по новой.
— Танюш, — голос Ромы стал хитрым, — ты можешь провести меня, — покосился на Вику, — нас к Пашке? А то здесь не верят, что я не киллер.
Татьяна чуть склонила голову набок. Покачала головой, кивнула Шилову, чтобы шёл за ней.
— Был у Стаса? Как он?
— Жить будет. — Ответы Романа всегда были лаконичны.
Татьяна привела их к одному из закоулков больнице, где на лавке около палаты откровенно храпели три огромных спецназовца. «Хороша охрана…» — хмыкнул Шилов, беря у Татьяны два халата (один от Николая, другой от неё самой).
— Спасибо, Тань.
— До встречи, Шилов.
Едва Татьяна скрылась, Рома помедлил. Прошептал Вике, пойдёт ли она с ним. Получив утвердительный ответ, осторожно открыл дверь. На койке палаты лежал довольно крепкий парень лет эдак тридцати. Голова была замотана бинтами. Да и не только голова. Парень, кажется, спал. «Может, уйдём?» — осторожно спросила Виктория, которую несколько напрягал факт того, что за дверью — три спецназовца. Роман отмахнулся от Вики и подошёл к койке. Вика предпочла остаться позади Романа. Шилов громко придвинул стул к кровати, положил руки на спинку стула и стал пронзительно смотреть на больного.
— Батя, мы закончили, — буркнул парень, кряхтя.
— Слава Богу, я пока не батя, — усмехнулся Шилов.
Парень сразу же раскрыл глаза и ошалело, как на видение, уставился на Романа.
— Здорово, Георгич, — протянул больной и пожал руку Роману.
— Здорово, Паш, — Шилов пожал руку парню, — не спрашивай, как я здесь.
— Стреляли, — расхохотался Паша, — да сам знаю.
— А теперь рассказывай, как вернулся в ОМОН, что произошло, почему ты здесь.
— Это допрос? — удивился Павел.
— Скорее, дружеское любопытство.
— Ну, раз Вы спрашиваете, Роман Георгиевич, то я расскажу. Выехали мы на вызов.
— Кто вызывал?
— Не перебивайте, Роман Георгиевич. Я Вас, конечно, уважаю, но…
— Молчу-молчу, — улыбнулся Шилов и с интересом стал слушать Пашу.
— Короче, Голицин, Леднёв, Джексон. Они поднялись в квартиру, где должен был сидеть какой-то киллер. Джексон перед этим ещё зашёл и сказал: «Ну что, доблестные омоновцы, держите автоматы наготове, а уши и глаза раскрытыми. Но жмуров на не надо — учтите». Короче, они ушли, а мы сидим. Байки травим. В автобус заглядывает какой-то мужик. Шугается, вылетает.
— А как он заглянул? — подала голос осмелевшая Виктория, но, поймав на себе сердитый взгляд Шилова, закусила губу.
— Мужики ржут. Вдруг трое. Наших. Ну, все здороваться. А они автоматной очередью нас встретили.
— Дружелюбно, что сказать, — усмехнулся Шилов.
— Роман Георгиевич, это я во всём виноват. Я же начальник над ними.
— А кого брать собирались? — опять встряла Вика и опять оказалась одёрнута сердитым взглядом Шилова.
— Ладно, Паш, поправляйся, — со вздохом Роман встал, вернул стул на место, пожал омоновцу руку, — запомни: никто ни в чём не виноват.
— Ну как же…
— Просто поверь мне. — Шилов вздохнул, задумался.
Вика решила не медлить и вышла, из приоткрытой двери до неё долетели звуки Пашиного голоса:
— Роман Георгиевич, Вы меня, конечно, извините. Я Вас уважаю. Но кто это?
— Свидетель по делу Стаса.
— Я б на Вашем месте ей не доверял.
— А я б на твоём с отцом помирился. Хорошо, что мы оба на своих местах, верно?
После чего Шилов вышел. Спецназовцы спали. Рома подтолкнул Вику — иди. Когда та отошла на пару метров, Роман крикнул: «Рота, подъём». А потом догнал её, бросив презрительное: «Караульные, блин».
Дорогу до Викиного дома ехали молча. Шилов ожесточённо сжимал руль и ругал каждого нерадивого автомобилиста или пешехода, что норовил броситься под колёса машины. Виктория искренне недоумевала.
— Больше со мной не поедешь. — Процедил он, когда до Викиного дома оставалось немного.
— Почему?
— Ты позвала меня, чтобы я во всём разобрался, так?
— Да. — Вика гордо подняла голову и сжала руку в кулак, готовясь терпеть упрёки.
— Но сама ты лезть ни во что не будешь.
— Я просто хочу помочь! — Вика повысила голос. — Или Вы презираете женщин? Так бы сразу и сказали!
— А Вы ярая феминистка? Извините, что задел Ваши чувства. Надеюсь, Вас не оскорбляет тот факт, что сегодня я весь день вожу Вас на своём авто и вытаскиваю из неприятных ситуаций. Вам стоит только сказать, и я тут же остановлю автомобиль и позволю Вам действовать самостоятельно.
Говорил Шилов спокойно, размеренно. Как будто не спорил. Зато вот в Вике закипали чувства. В душе она понимала, что Роман прав, но была слишком самолюбива, чтобы признать это.
— Женский взгляд может зацепить то, чего не заметит мужской, — смиренно опуская голову, попробовала закончить спор Вика.
— Кто из нас опер?
— Вы.
— Тогда предоставьте мне возможность действовать. Лучшая помощь — не мешать мне помощью.
— До свидания, — автомобиль затормозил у подъезда, обидно было до боли,
Виктория вылезла из машины и хлопнула дверью.
Поднялась домой, разделась. Подошла к окну. Шилов был о ней худшего мнения, если решил, что достаточно будет отогнать машину к углу противоположного дома. Краем губ печально улыбнулась. Включила свет. Проследила за тем, как медленно машина Романа отъехала. Пошла в ванную. Умыла дрожащие после спора руки; умыла лицо и шею. Посмотрела в зеркало. «Не надоела? — шептал ей мерзкий голосок в голове. — Сама себе не надоела? Лезешь везде, ищешь чего-то. Живи, как жила». Вика отмахнулась: голосок в голове — признак шизофрении. Ну, или другого психического заболевания. Вика с наслаждением смыла с себя всю суету этого дня, который тянулся очень долго. Прикрывая глаза от наслаждения, опустила гудящие ноги в холодную воду. Потом вылезла из ванной и, еле переставляя ноги, добралась до желанной кровати. «Наконец-то высплюсь!» — в душе Вика ликовала.
О том, что, пока не уедет Шилов, выспаться не удастся, Виктория догадалась, когда в полночь её с подушки подорвал рингтон телефона. Ещё толком не проснувшись, на автомате, Вика откинула крышку, поднесла к уху: «Алло».
— Короче, ищи аптечку и жди нас. — Несмотря на то, что мужчины собирались пить, голос Шилова был, на удивление, трезвым.
— Что? — Вика схватилась за голову, ничего не понимая спросонья. — Что случилось-то?
— На Джексона напали…
Вылезая из-под одеяла в холодную квартиру, Вика мгновенно проснулась и даже успела бросить:
— Так кому помощь нужна? Им или вам?
— Жди, шутница, блин.
Вика тряхнула головой. Разлепила глаза. Подавила желание упасть на кровать. Встала. Прошла к шкафу. Достала одежду приличнее шёлковой ночнушки, переоделась. Пошла на кухню — хлопать дверцами шкафов и искать аптечку. Попутно она думала, кому надо нападать на Джексона. Напасть на Джексона — такое в голове не укладывалось. На это пойдёт разве что самоубийца. Выудив с верхней полки запылившуюся коробку, где гремели и шелестели медикаменты, а из-под шкафа выудив бутылку чистого спирта, Вика всё поставила на стол и задумалась. Было что-то подозрительное во всех этих преступлениях. Но спросонья сообразить было нельзя. И собрать всё в одну картинку тоже. Вика отчаялась: она не была ни следаком, ни опером, ни аналитиком, ни экспертом — в мире милиции она была никем.