— Доча, всё хорошо? — в дверь постучала мама.
— Да, я выхожу уже! — по привычке откликнулась Вика, смыла с себя шампунь.
«Всё будет так, как надо, — улыбнулась она краем губ, открывая дверь ванной, выдохнула: — Даже если всё будет наоборот». К своему удивлению, на кухне Вика застала хлопочущую по хозяйству маму. Улыбнулась: мама всегда стремилась облегчить дочке жизнь, даже в ущерб себе. Раньше Вика этого не ценила, пока не приехала сюда. Здесь она познала всю мамину доброту. С непривычки хозяйничать с утра до вечера иногда даже обессиленно плакала. Потом привыкла. Сейчас Вика подошла к маме и, как раньше, обняла её со спины и чмокнула в щёку: «Спасибо, мамуль!». Мама как-то слишком угрюмо кивнула, и Вика незаметно сглотнула. Потом прошла в спальню, где ещё шумел телевизор. Отца не было. Вернулась в кухню. Жестами поинтересовалась у мамы, куда он исчез.
— С трудом уговорила его сходить в магазин, — улыбнулась она, забрасывая полотенце на плечо и усаживаясь на стул, — чтобы ты могла мне всё рассказать.
— Мам… — медлить было нельзя, Вика понимала, что другого шанса пооткровенничать не будет. — Я… — облизала губы, села напротив, опустила голову на руки. — Я не могу!
— Надо, — голос матери был строг, взгляд суров, таким взглядом на Вику не смотрели давно.
— Да, надо, — пару раз методично стукнулась затылком о стену. — Знаешь, как сложно?! — мама хмыкнула. — Короче, ты поняла всё правильно. Начальник «убойного» — это Скрябин Стас. И на него покушались. Два раза.
— Ну, это я поняла из новостей. Давай рассказывай другое…
Вика протёрла губы рукой. Локтями уперлась в стол, закрыла лицо ладонями.
— Мам, — не меняя позы, говорила Вика, — мы немного знакомы были. Дней пять. Не больше. Сначала была деловая встреча. Потом встреча в ГУВД. Он на свой страх и риск провёл меня в архив. Потом… Впрочем, какая разница?
— Я мать. И я должна всё знать.
— Но мне не пятнадцать! — горячо воскликнула Вика, растирая слёзы по лицу.
— Но я не перестала быть твоей мамой, — мама придвинулась поближе к дочке и приобняла её.
Этого Вике хватило, чтобы разрыдаться. Она так мечтала выговориться кому-то, рассказать все свои тревоги, проблемы, неприятности. И мама подходила на эту роль лучше всего. Уткнувшись в плечо мамы, Вика судорожно рассказывала обо всём.
— Понимаешь, мам. Я тогда вообще ни о чём не думала. Я просто поняла, что полюбила раз и навсегда!
— В который раз? — улыбнулась мама, поглаживая дочку по макушке.
— В этот раз правда… — всхлипнула Вика, утирая нос. — Я, правда, ни о чём не думала. Мозги отключились. Но у нас ничего не было…
Вика на секунду прикрыла глаза, вспоминая горячие поцелуи Стаса на своих губах. Вспомнила, как сошла с ума от накрывшей её любви. Но в мозгу её проснулось какое-то чувство, заставившее её резко обхватить запястья Станислава и убрать его руки со своей талии. «Так нельзя!» — прошептала она, выворачиваясь из его рук. «Почему?» — опешил Скрябин. «Потому что. Сначала познакомишься с родителями…» — Вика повесила скинутую свою и Скрябинскую одежду в шкаф. Стас разочарованно вздохнул: «Я-то думал: дедовщина уже давно сгинула…». Виктория усмехнулась: «Не мне тебе рассказывать о моём отце…». Стас согласился, потом отправился в ванную — не захотел уезжать домой. Они спали в обнимку, рядом, согревая друг друга теплом своих тел. Но к чести Стаса надо сказать, что он даже не предпринял попытки прикоснуться к ней. Только горячо целовал её, а Вике пока хватало и поцелуев.
— А потом его убить хотели… — Вика опять разрыдалась.
Мать сидела и поглаживала рыдающую дочь по голове, одновременно вынашивая план о том, как поговорить с отцом обо всей ситуации. Благо, она ещё не успела ничего рассказать супругу. Иначе… Иначе бы Вика знала, кто заказал расстрел больницы МВД. Улыбнувшись таким мыслям, Вика подняла заплаканное лицо на маму.
— Дурочка ты у меня. Хоть уже за двадцать пять перевалило, — ласково поцеловала дочь в лоб. — Ладно, тогда мы с отцом поедем. Я придумаю, как ему это лучше изложить.
— Думаешь, пощадит Стаса? — усмехнулась Вика, довольная тем, что выговорилась и теперь могла жить со спокойной совестью.
— Ну, учитывая тот факт, что он начальник «убойного» отдела, на него покушались дважды, — загибала пальцы мама, — да, к тому же, он спас тебя и помог положить ламинат… Думаю, да.
Вика улыбнулась: хорошо, что она не стала рассказывать матери об афере, о Шилове, о квартире пыток, о том, что она была во время обстрела больницы. Тогда бы она так легко не отделалась. «Ложь во спасение — это всё равно ложь! — пронеслось у Вики в голове, когда она провожала родителей. — Но, с другой стороны. Я же не лгала. Я просто не сказала всей правды… Это же разные вещи. Или нет?».
— Ладно, пока, завтра увидимся? — поочерёдно обнимая и целуя родителей, прощалась Вика.
— Ну, не факт… — загадочно протянула мама.
— Юля, я не понял, что ты имеешь в виду.
— Ну, мы же не будем стеснять Вику? Кроме того, кто-то хотел себе купить качественный ремень или как? Да и мне пора гардероб обновить.
— Ну иди одна. Я сам всё куплю.
«Я так и знала!» — улыбнулась Вика, закрывая дверь за родителями. На душе сразу стало как-то спокойней. Захотелось даже петь. Этого позволить она себе не могла, поскольку не хотела доставить дискомфорт соседям. Потом вспомнила, что соседей нет, расхохоталась, упала на кровать и запела какую-то старую, давно забытую песню. На душе было легко и хорошо. Вика прыгнула на кровать, щёлкнула телевизионным пультом. С испугом пролистав новости, она остановила свой выбор на детективе. На город опускался вечер, и Вика планировала провести этот вечер и ночь в абсолютном спокойствии. И почему-то из головы даже вылетел Шилов. Быть может, оттого что в квартире не было его сумки?
***
Рома повернул ключ в замке. Распахнул дверь, вошёл в квартиру. Швырнул сумку на табурет в прихожей. Закрыл дверь. Постояв некоторое время в темноте, нащупал выключатель. Щёлкнул. Неяркий свет озарил пыльную прихожую. Так и не повешенное на стену перед отъездом зеркало покрылось слоем пыли. Рома усмехнулся, провёл пальцем по зеркалу, сделав в голове пометку: «Обязательно повешу. Завтра».
Сколько его не было дома? Сколько он уже вместе с Лизой разъезжал по командировкам? Сколько раз их отправляли в командировки в одно место? Орлова смеялась: «Да, Шилов, сказал ты: „Колесо поменяем и уедем“. Вот мы по стране и колесим». А потом стала Шиловой. Роме больше не нужно было ничего для счастья: не было в его жизни больше работы, не было выстрелов, была только спокойная семейная жизнь. Да редкие мотания по командировкам. Но не было и друзей. Друзья все на работе остались.
Рома пронёс сумку, швырнул на кровать. Сел, задумался. Набрал номер: «Абонент временно недоступен».
Шилов вздохнул, поднялся, включил в розетку телевизор, холодильник, пошарил по шкафам в надежде найти что-нибудь съестное. Они уезжали на три недели, поэтому всю еду, что могла испортиться, приготовили до отъезда. Роман всё-таки нашёл растворимый кофе, поставил чайник на плиту. Открыл окно настежь, впуская в нежилую квартиру запах улицы. Закурил сигарету. Попробовал снова позвонить Лизе. Всё те же слова.
Бросил телефон на подоконник. Выбросил сигарету в окно. Выпил кофе. Принялся лихорадочно соображать. Картинка не складывалась. Если Стаса убивали из-за дела об убийстве бизнесменов, значит, хотели убить при аресте киллеров. Но его спасло совещание. Или покушение на Скрябина должно было состояться позднее? Шилов рассержено взъерошил волосы.
«Так, — размышлял Рома, — а если предположить, что в больнице убивали не Стаса. А кого тогда? Вику? Нет. Тогда зачем били из автоматов по окнам? Да и не знал никто, что она там. Значит, всё-таки Стас… Чёрт! Это же бред: стрелять из автоматов по окнам. Они просто запугивали, внимание привлекали, блин! И журналюги обо всём узнают первыми. Как-то странно всё это… — Шилов отставил пустую кружку, прошёл в спальню и упал на кровать. — Наведаться завтра к представителю четвёртой власти, что ли?». Решив так, Рома закинул руки за голову, закрыл глаза и попытался уснуть.