Эрмитаж — сердце Петербурга, в какой-то степени. Конечно, центром Петербурга географически являлась Васька, но это не мешало Эрмитажу оставаться культурным центром культурной столицы. «Мам, а как же кунсткамера?» — Вика припоминала, как мама грезила прогуляться по кунсткамере, и решила, что мама точно не упустит такого шанса. «Не всё же сразу! — возмущённо отозвалась мама. — Так ты не в обиде?». Теперь пришла очередь Вики смеяться, поскольку обижаться на собственных родителей не входило в её планы. Хотя бы потому, что её родители были людьми настолько вспыльчивыми, что стоило искре промелькнуть между ними и Викой, как последнюю замучивала ужасная отдача. Она поспешила заверить родителей в том, что отнюдь не обижена.
— Да, кстати, — опомнилась, — а почему вы мне на второй звоните? Я же говорила, что это в крайних случаях.
— Как думаешь, десяток пропущенных, а потом абонент — не абонент, это достаточно веская причина?
Вика усмехнулась: мама всегда волновалась без повода. Подумаешь, не берёт трубку. Что ж в этом такого? Но спорить с мамой всегда было бесполезно:
— Достаточно веская, — улыбнулась.
В трубке послышались короткие гудки. Вика отложила телефон в сторону. Откинулась на спинку стула. Вздохнула. Конец рабочего дня даже не маячил на горизонте, а она уже устала, как собака. Её засадили за компьютер и заставили корректировать чужие статьи, чтобы они не выходили в свет неотёсанными поленьями, а выходили чудными куклами, манипулирующими людским сознанием. Вика распахнула глаза и с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться таким наблюдениям. Потом вспомнила про «абонент — не абонент», срочно обернулась, едва не упав со стула, стащила свисающую со спинки сумку, вытряхнула содержимое на стол. Косметика, блокнот, ручки, скомканные бумажки, потрёпанная визитка Стаса, даже патрон, который Вика тут же поспешила упрятать обратно. Только не телефон. Расстегнула ещё один отсек, кошелёк, мелочь, билетики, жетоны. «Вправду говорят, что в женской сумочке ничего невозможно найти!» — рассерженно заправила лезшие в лицо пряди и откопала всё-таки в груде требухи искомый предмет. Откинула крышку миниатюрной раскладушки, нажала на все подряд кнопки, лишь бы пробудить погасшую трубку. Бесполезно. Он умер. Сел в самый конец. Но это было невозможно: Вика явственно помнила, как ещё с утра горели все батарейки. Почесала затылок: может, ошибается? Ведь телефон у неё разряжался практически регулярно. Резким движением сбросила все вещи обратно в сумку. Оставила лишь телефоны. Взяла свою чёрную «раскладушку». С удивлением отметила, что батарейный отсек очень горячий, хотя Вика не пользовалась телефоном с самого утра. Хмыкнула. Забросила телефон обратно в сумку. Решила потом проконсультироваться с Шиловым по поводу этого странного факта. Только заново вернулась к корректировке статьи, как телефон опять завибрировал. Подняла трубку. Шилов. Усмехнулась: вспомнишь человека, и он появится.
— Да? — подняла трубку.
— Звоню узнать, как ты.
— Какая забота, — саркастически усмехнулась. — А вчера бросил меня испуганную одну в квартире.
— Я подумал, что ты уже достаточно осмелела.
— Рома, — устало улыбнулась, — забери меня отсюда! Я уже забыла, что такое работать…
— Зато узнала, что такое бегать от ментов.
— Угу, — кивнула для себя, — чего звонил-то?
— Поинтересоваться, как ты. А то ты вчера была, извини, немного не в себе.
Вика снова улыбнулась, улыбнулась так натянуто, будто улыбка доставляла ей боль. Вчера она была вполне в здравом уме. Просто хорошо понимала, что тоже попадает в круг подозреваемых и жить, тешась розовыми иллюзиями, бесполезно, нужно это признать.
— Всё в порядке, Рома. Спасибо за заботу.
— Ты хоть от событий той ночи отошла? — Вику передёрнуло резко, стало невыносимо холодно, страх снова подобрался к ней, вспоминать ту ночь без дрожи она не могла.
Но показаться слабой в глазах Ромы было выше её сил. Резко выпалила: «Да!». Но кривила душой, короткая дрожь в голосе всё-таки проскользнула. На другом конце усмехнулся Роман. Не поверил. Но виду не подал, а только продолжил разговор. Зачем-то он напоминал о событиях той ночи, о больнице. Потом вдруг сказал:
— Стаса перевезли в частную клинику Набокова, — даже адрес назвал, но, впрочем, Вика не спешила запоминать.
— Угу, — на языке вертелся вопрос о состоянии Скрябина, прикусила язык, смолчала, потом вдруг озвучила сумасбродную мысль, пришедшую внезапно в голову. — Рома, ты можешь сегодня прийти?
— Интересно… — протянул Роман, — чем обязан приглашению?
— Ну, мне не очень-то спокойно в квартире одной, — тихо призналась Вика, вспоминая про недоготовленный праздничный ужин.
— Посмотрим, — бросил Рома и прервал звонок.
Вика тяжело вздохнула, швырнула телефон на стол, почти вплотную прилипла к монитору. Снова стук клавиатуры под её пальцами слился со стуком клавиатуры всего офиса. Стоило ей полностью окунуться в редактируемую статью, как звонок и бешеная вибрация маленького телефона оторвало её от работы. Закатила глаза. Вздохнула. Усмехнулась одним уголком губ. « Почему стоит один раз посадить телефон, как ты становишься всем нужен?» — взяла телефон, посмотрела номер — не знакомый. Насторожилась. Подняла трубку:
— Алло, — удивилась, не узнав свой голос, в котором услышала нотки стали.
На другом конце телефона сдавленно усмехнулись.
— Алло, — голос собеседника звучал уверенно и задорно, Вика похолодела, услышав его, — привет.
Вдруг холод в душе сменился каким-то огнём. Ей показалось, что она вспыхнула. Уши, шея, лицо, руки — всё буквально горело. Руки нервно тряслись, а в горле вдруг пересохло.
— П-привет, — стараясь скрыть удивление, пролепетала она; не нашла ничего умнее, чем спросить: — Что-то случилось?
— Вовсе нет. Просто решил узнать, как у тебя дела.
Вика залезла пальцами под бронежилет, пошевелила его, чтобы глотнуть желанного воздуха. Не помогло. Осторожно, скрипя ножками стула по полу, встала из-за стола, присела на подоконник.
— Всё нормально, — улыбнулась, стараясь больше уверить в этом себя, чем собеседника. — Работаю… — усталость звучала в голосе.
— Ромка тебя не замучил? — Вике на секунду показалось, что она вживую увидела улыбку Стаса.
Вика улыбнулась этому вопросу, тихо проронила: «Нет», — покачала головой. На языке крутился вопрос: « Как ты?»: — но глупая гордость, желание показать свою независимость не давали спросить этого. Вика никак не могла переступить через себя, спросить это. Она услышала голос Стаса, и тут же всё выветрилось из её головы. Все мысли, все эмоции. Она была рада слышать его голос, дышала им в душном офисе.
— Устала? — его голос действовал успокаивающе.
Прижала дрожащую руку к губам, горячим, сухим, потрескавшимся до крови. Закусила передними зубами палец. Вздохнула, так что Стас понял — устала.
— Стас, — назвала имя, а голос предательски дрогнул, — я уже задолбалась. Я так устала… Даже кофе не помогает.
— Выпей, чего покрепче.
Рассмеялась. И оцепенение спало. Стало легче дышать и говорить. Пропала скованность.
— И сразу уволиться!
— Подумаешь, — философски заметил Стас, — с этой уволишься, другую найдёшь.
— Ага, — усмехнулась, заправив за ухо невидимую прядь. — Если ты поможешь. Или Рома.
Они говорили ни о чём, только не касаясь темы болезни. Вика рассказывала Стасу о Роме, о встрече с Леднёвым. От этого диалога на душе становилось легче, и как будто забывались все насущные проблемы. Неожиданно опомнилась: телефон-то слушается. «Стас, — оборвала его на начале фразы Вика, — телефон стал немного громким…». Стас на другом конце замер, замолчал, видимо, переваривая полученную информацию.