— Угу, — бубнила Вика, продолжая рыдать на его плече.
К машине подоспели Рома и Женя. Они удивлённо воззрились на эту картину. Джексон закинул винтовку на плечо, стянул кепку и почесал бритый затылок.
— Вот это да. Живая, гляди, Ромело.
— Угу, — односложно ответил Рома, которому всё происходящее показалось лишь сном.
А Вика всхлипывала на разные лады, иногда шепча, а иногда срываясь на крик. Почему-то сейчас было не стыдно плакать. Совсем-совсем не стыдно. Потому что было страшно. Но куда тяжелее и страшнее было держать этот страх в себе.
— Всё будет хорошо, — прошептал ей в ухо Стас, который, видимо, уже устал пребывать в такой позе.
Он резко оторвал её руки от своей шеи, схватил их, удивляясь, какие холодные у Вики руки — как ледышки. Из её глаз капали слёзы, и Вика, кажется, совсем не замечала исцарапанной руки, по которой струилась кровь.
— Всё будет хорошо. Верь мне, — и Вика снова поверила, кивнула, залезла вглубь машины, но плакать не перестала.
Стас влез в автомобиль вслед за ней, потому что понимал, что обратно он на такси или метро ну никак не вернётся. Да и, ждать коллег почему-то не очень-то и хотелось. Вспомнив о чём-то, Стас порылся в карманах, не переставая поглаживать Вику по левой руке, которая была вся сплошь покрыта кровоточащими ранками и царапинами, появившимися, видимо, от осколков стекла, которыми был усеян весь автомобиль. В конце концов, из одного из внутренних карманов куртки Стас извлёк ТТ и швырнул его Ромке.
— Пальчики сотри и брось, — приказал Стас, помолчал, добавил: — Кстати, где у тебя аптечка?
— Под передним сидением посмотри, — бросил Рома, тщательно вытирая ТТ и пытаясь вспомнить, где он уже видел этот пистолет.
Стас извлёк из-под сидения аптечку, раскрыл, достал бинт. Вика всё-таки прекратила хлюпать носом и, кажется, попыталась успокоиться. Хотя временами вздрагивала, потом подняла глаза на Стаса, и ей показалось, что всё происходящее — сон. Он же невозмутимо достал из аптечки перекись и щедро ливанул на окровавленную руку. Тут же антисептик зашипел, запенился, защипал. Вика сморщилась и закусила губу. Рука показалась невероятно тяжёлой и горящей.
— Ну что, Ромело, — поинтересовался Джексон, когда Ромка протёр пистолет и швырнул его к кустам, — что делать будем? Спрашиваю. Ждать благочестивых служителей порядка?
— А делать, Жека, мы будем то, что обычно делаем… И что очень любишь ты…
— Пить? — оживился Джексон.
— Нет. — Роман усмехнулся. — Водить свою же систему за нос. Прыгай в машину.
Жека немного приуныл. Но только немного, поскольку уже представил себе лицо Костика, которого вызовут на это происшествие.
Когда все сели в машину и пристегнулись, то у каждого на душе, кроме Вики, возникло неприятное, липкое чувство. Денис был их товарищем. Пусть и прогнившим до мозга костей, но всё же товарищем. Членом их тесной семьи. И от убийства «своего» на душе стало как-то мерзко. «Какой же он свой, если предал…» — думал Рома, пытаясь завести машину и не подозревая, что Стас думает сейчас точно так же.
— Зашивать придётся? — по-детски шмыгнула носом Вика, глядя на то, как сосредоточенно Стас заматывает её руку бинтом.
— Не думаю, — задумчиво произнёс он, — время покажет.
Рома побарабанил пальцами по рулю, остановившись на светофоре и наблюдая за тем, как мимо промчалась целая колонна милицейских машин.
— Только отъехали… — заметил Джексон.
— Повезло… — философски заключил Стас, и только Шилов молчал, хмуря брови.
Вика опять затряслась, и слёзы сами собой вновь хлынули из глаз. Долгое время в машине звучали лишь всхлипы. Пока Джексон не решился внести в это свой вклад. Он повернулся назад — к Стасу, на грудь которого удобно улеглась ревущая Вика — и, подмигнув, совершенно искренне предложил:
— Слушай, Ромело, а поехали в больничку. Ей там успокоительного вколют.
Вика подавилась собственными слезами и закусила губу. На ночь глядя ехать в больницу не хотелось. А тем более — ставить уколы, которых Вика боялась с самого детства. Она сжала здоровую руку в кулак, стараясь снова не реветь, и поспешно заверила Джексона, что не ревет. Проворчав, что это замечательно, Женя опять прижал к себе винтовку и захрапел.
— Ну, что будем дальше делать? — припарковавшись на пустой автобусной остановке, поинтересовался Рома.
— Предлагаю отвезти домой Джексона, — усмехнулся Стас.
— Поддерживаю, — подал голос Жека.
— А я предлагаю завезти Стаса в больницу, а потом всех по домам, — нахмурился Рома, потом обернулся. — Стас, ты вообще понимаешь, что натворил? С меня Апостол за его ребят три шкуры спустит! Это раз. Два. У тебя могут быть проблемы. А мне они не нужны. Я приехал тебя не гробить. И, третье, как ты нас нашёл?
Скрябин усмехнулся и покачал головой:
— Стареешь, Рома: ты ж сам при мне сказал Вике назначить место встречи, где Серёга Соловьёв поставил машину последний раз. — Помолчал. — А я это место как свои пальцы знаю.
Джексон, недовольный тем, что ему придётся объехать ещё полгорода, чтоб добраться до собственно постели, буркнул:
— Ну, нет уж, начальник. Откуда взял, туда и положь! Сначала меня домой. А потом с этими двумя делай, что душе твоей вздумается.
Общими усилиями им всё-таки удалось решить, что сначала лучше стоит отвезти домой Жеку, который будоражил автомобиль своим храпом и угрожающе выглядевшей винтовкой, которую Рома, кстати, тоже позаимствовал через Пашку.
В конце концов, Жеку привезли к стенам родного дома. Сбросив винтовку как ненужный груз в машине Ромки, Женя направился не домой, а в открывшуюся неподалёку рюмочную. Вика, глядевшая вслед Жеке, улыбнулась. Потом посмотрела на Шилова, который вздохнул и прошептал что-то про неизменность Джексоновской натуры. Рома же обернулся на Вику, которую уже изрядно укачивало на заднем сидении, на Стаса, которого нужно было доставить в больницу. Тем более, что на телефоне висела пара пропущенных от Апостола.
Остановившись у больницы, Рома буквально приказал Стасу вылезать из авто. Скрябин закатил глаза, но совету друга последовал. Не мог с ним спорить, потому что действие препарата тоже уже подходило к концу. И силы оставляли потихоньку.
— Стас, — крикнула ему из автомобиля Вика.
— Что? — он обернулся, смерив её светлым взглядом.
— Когда тебя выпишут? — в её глазах была надежда, смешанная с каким-то приятным светом.
— Я позвоню, — махнул ей рукой, — обещаю.
Когда всех развезли по пунктам назначения, Вика уговорила Рому проводить её до квартиры. Почему-то Вику шатало и лихорадило.
— Мне же ещё перед родителями отчитываться, — стараясь смеяться, шептала она. — Про руку — ладно. Скажу, что порезалась.
— Тыльной стороной двадцать раз подряд? — недоверчиво усмехнулся Шилов.
Вика повела бровями, понимая, что этот вариант не является наиболее удачным. Порылась в сумочке. Забинтованная рука неприятно ныла, но ранки не кровоточили, что уже радовало. Вика боялась представить, как ужасно выглядит, и старалась не думать, сколько времени у неё до прихода родителей, чтобы всё успеть приготовить.
— Ну, вот и всё, — пожал плечами Шилов, когда они дошли до Викиной квартиры. — Не страшно уже?
Вика рассмеялась, входя в квартиру. Рому приглашать не стала, а он и не напрашивался. Хотел развернуться и уйти, когда Вика окликнула его:
— Ром!
— Что? — он развернулся, уставший и измученный жизнью.
— Спасибо тебе, — Вика улыбнулась, потом потупила взгляд и тихо добавила: — за всё…
— За что?
— За расследование. За доверие. За то, что нашли убийцу, в конце концов.
Рома подошёл к Вике почти вплотную, с досадой вздохнул:
— Это только один конец нити. Мне нужен весь моток.
Развернулся по-армейски, махнул рукой. Принялся стремительно спускаться по лестнице. Вика, не закрывая дверь, смотрела ему вслед. Он, словно почувствовав её взгляд, остановился, усмехнулся и, подмигнув, добавил:
— Зато ты теперь можешь спокойно спать в квартире одна!
— Дурак! — в сердцах крикнула Вика, чтобы не рассмеяться.