Рома же расхохотался и ещё сильнее припустил вниз. Вика захлопнула дверь. Повернула замок. Вошла в квартиру. Стены как будто давили. Было душно. Вика стянула куртку, шарф, водолазку, штаны — бросила это всё на пороге, прошла в тёмную спальню и упала на холодную кровать. Уткнувшись носом в подушку, она почувствовала, что начинает засыпать. А на столе в кухне стояло нарезанное Шиловым в ожидании встречи мясо, ожидая, когда Вика дорежет картофель и отправит его в духовку.
Пораскинув мыслями и приняв тот факт, что от этого теперь никуда не улизнуть, Вика вздохнула обречённо, извлекла домашнюю одежду, с удовольствием влезла в неё. Нащупала фартук в темноте: свет включать совсем не хотелось. Но пришлось, ведь не очень-то легко чистить и резать картофель в кромешной тьме, тем более, когда до прихода родителей оставалось не более полутора часов.
Закончила всё Вика в восемь и только успела убрать сброшенную у входа одежду и смыть с лица следы слёз и страха, когда в квартиру позвонили. Мама с папой были счастливыми и улыбались искренне. Вика тоже улыбнулась в ответ, расцеловав родителей в щёки. Но её улыбка спала, как только она услышала характерное звяканье бутылок в отцовском чёрном пакете. «Тут и спиться недолго…» — сердито подумала Вика, закрывая за родителями дверь и старательно пряча забинтованную руку.
За столом говорили о многом: работе, семье, отношениях, учёбе. Напрямую Стаса не касались, не касались и тех происшествий, в которые вляпалась Вика. Вот только она почуяла неладное, когда осушила, кажется, третий по счёту бокал шампанского. А может, даже четвёртый… Или второй? Но сейчас, только-только отойдя от пережитого шока, Вика пьянела быстрее. Обычно она не злоупотребляла алкогольными напитками, но именно сейчас ей нужно было облегчить душу, расслабиться. И она это делала, правда, не контролируя себя. Зато вот родители обеспокоенно переглянулись, когда щёки и шея дочери налились нездоровым румянцем, а взгляд начинал постепенно туманиться.
— Вика, может, тебе хватит? — спросила мама, а потом посмотрела на отца: — Твои корни!
— А почему мои? — нахмурился папа. — Может, твои!
— Ага, это ж я каждый вечер тебе звоню: «Пивка сегодня куплю!». — Посмотрела на дочь, улыбавшуюся и уже не прятавшую пострадавшую руку, забрала полупустую бутылку шампанского и спрятала её под стол.
Вика не возмущалась, потому что сама понимала — хватит. Не спорил с матерью и отец. А Вика посмотрела на них и улыбнулась грустно. Но перед глазами вновь промелькнул ствол пистолета, глядящий ровно на неё. Вика снова вздрогнула, спрятала лицо в ладонях, помотала головой, зевнула, посмотрела на родителей. И тут какая-то сила заставила её спросить:
— Пап, а ты когда-нибудь смотрел в ствол пистолета?
Папа удивлённо поднял бровь, мама испуганно схватилась за грудь и охнула.
— С чего такие вопросы? — напрягся отец.
Вика неопределённо махнула рукой, будто бы это был вопрос не к месту. Но папа смотрел на неё слишком пристально, словно бы заглядывал в душу. А потом мама тихо так, вкрадчиво спросила:
— Вика, а теперь всё по порядку. Кто Стас, кто Шилов и как ты с ними связана.
Вика снова попыталась выкрутиться, но не смогла. Тогда она принялась рассказывать, начиная от встречи в кафе и заканчивая стрельбой в больнице. Но старательно умалчивала и обходила в рассказе своё непосредственное участие в этих событиях. Она не могла предугадать, какой будет на это реакция родителей. Но ей почему-то казалось, что они увезут её из этого города. А ей совсем не хотелось такого.
— А рука? — настойчиво переспросила мама.
— Порезалась! — упрямо ответила Вика, чувствуя, что вот-вот, и провалится в сон.
Как бы в подтверждение этого зевнула. Пролепетала, что пойдёт готовить постель. Родители остались ночевать в Викиной квартире на кровати. Вика улеглась в спальном мешке, напоследок подумав, что квартира потихоньку превращается в хостел.
Среди ночи Вика проснулась. Вся в холодном поту, дрожащая. Подушка была насквозь промокшей от слёз. Ей снова снилась стрельба в больнице, снова снилось дуло пистолета, в которое она смотрела. Снова грохот выстрела.
Цепляясь пальцами за шершавые обои, Вика медленно поднялась, тихо глотая слёзы. Шатаясь, дошла до кухни. Погремела в кухне аптечкой. В темноте нащупала бутылёк. Открутила крышечку. Понюхала. Поняла, что с успокоительным угадала. Метнулась к раковине, задев бедром угол стола и споткнувшись о стул. Схватила стакан, накапала успокоительного, выпила, запила водой. Подошла к окну и прильнула к нему горячим лбом. Окинула заснеженный город, по которому гуляла позёмка, туманным взглядом. Вернулась в спальню и упала на спальный мешок. Она даже не услышала, как мама что-то прошептал отцу. Не услышала, как мама сползла с кровати и поправила на дочери одеяло.
Утром Вика проснулась от шума в кухне. Потянулась и сморщилась от внезапной боли во всём теле. Спать в мешке оказалось не так уж и удобно. Со старческим кряхтением Вика сползла с мешка, свернула его в трубку. Проморгалась, запнула спальный мешок под кровать, на которой спал отец. Подошла к зеркалу, тут же с испугом отпрянула. Опухшие глаза, растрёпанные волосы, красный нос.
— Доброе утро, дорогая! — в комнату вошла мама, целуя дочь в щёку.
— Привет… — задумчиво процедила Вика, рассматривая глаза и пытаясь понять, как их вернуть в исходное состояние. — Господи! Какая я страшная!
— Ты у меня красавица, — обняла мама дочку и прошептала: — И всё у тебя будет хорошо.
В этих, простых, казалось бы, словах, Вика уловила намёк на них со Стасом, покраснела, опустив взгляд в пол, и тихо отмахнулась от мамы. Последняя же хмыкнула, подошла и нагло стянула с отца одеяло. Вика заранее улыбнулась, прислонилась спиной к стене и стала наблюдать за ежедневной ссорой отца и матери. Папа возмущался:
— Юля, что тебе с утра пораньше не спится?
— Нет, Лёша, вставай. Между прочим, нам сегодня выселяться из номера. Забыл? А тебе об этом три дня уже говорю.
— С тобой забудешь, — крякнул отец, садясь на край кровати и потирая затылок, колючий и седеющий. — Вику возьми.
На этой реплике Вика резко перестала улыбаться и захлопала глазами, ещё не понимая, куда её втягивают. Возражать даже не пыталась, потому что знала — бесполезно. Обречённо вздохнула, понимая, что все запланированные на сегодня дела придётся отложить. Да, к тому же, она не так уж и часто проводит время с родителями. Хотя, быть может, сейчас она была совсем не права. Под командованием мамы, по которому, надо сказать, соскучиться не успела, она принялась собираться помогать родителям, а заодно посмотреть, где лучше праздновать Новый год. Но больше всего Вика надеялась, что домашние хлопоты помогут ей успокоиться куда больше, нежели выпитая посреди ночи валерьянка, помогут забыть всё, во что она умудрилась ввязаться и что успела пережить.
***
Рома отмерял шагами кабинет, который когда-то принадлежал ему, курил так, как будто этот кабинет и сейчас был его. Хотя, правду говорят: бывших ментов не бывает. Вот и Ромку постоянно тянуло на какие-то авантюры и приключения. На диване около стола лежал Джексон. Злой и невыспавшийся. Как обычно, впрочем. Как будто и не было того полугода, что Ромка провёл вдали от родного ГУВД, как будто он и не пытался быть примерным мужем. Рома усмехнулся: впрочем, чего уж скрывать — не пытался. Иначе бы не сорвался посреди ночи, услышав о ранении друга. Не бросил бы Лизу одну в командировке.
Но, если посмотреть по-другому, то как же не пытался, если даже сейчас пальцы набирали в контактах её номер, а слух неприятно резали короткие гудки. И Роман бросал телефон на стол, возвращал сигарету в рот. И снова курил, разрезая кабинет шагами и раздражая ворчливого Жеку стуком подошв зимних ботинок.
Джексон следил за телодвижениями Ромы из-под полуприкрытых век. Взгляд был рассерженным и недовольным. Ох, как сейчас Женя жалел о том, что оставил винтовку Роме, а не прихватил с собой. Один бы выстрел. Хоть в воздух. И блаженная тишина, в которой можно было досмотреть сны. Из которых, кстати, вырвал его звонок Костика, сообщающего об убийстве Дэна. Джексон усмехнулся. После того, как он всю ночь очищал свою совесть сорокаградусной святой водой, смерть Дениса вроде бы стала для него естественной. Фактом, который необходимо было принять. И вроде бы на душе было не так уж и тошно. Зато вот Ромкино метание с его острой совестью заставляло потихоньку пробуждаться совесть Джексона. И спать уже не хотелось. Вернее, в сон по-прежнему клонило, но не получалось уснуть.