— Вячеслав Вадимович, проснитесь. Подъем!
Он открыл глаза, приподнял голову, увидел ее, пьяно заулыбался:
— Аленочка, ты?
— Пойдемте, я провожу вас в спальню.
Он с усилием поднялся, сел на скамейку, широко раскинув руки на ее резной спинке, и запрокинул голову.
— Алена, ты только посмотри, какие невероятные звезды! Боже мой!.. Ты видела когда-нибудь такие звезды?!
Она мельком глянула на небо.
— Я вижу их каждый вечер.
— А я давно не видел. Сто лет. Ах, Алена, Алена, какие звезды! Просто невозможные!! Ты иди… Ты ничего не понимаешь. Ничего… Я так устал. Так устал…
Она нерешительно постояла перед ним, села рядом, переложила одну его руку себе на плечо и стала с усилием его поднимать.
— Пойдемте, Вячеслав Вадимыч. Вам надо баиньки. Вы устали. Сегодня у вас был очень трудный день. Я все прекрасно понимаю. Поспите, отдохнете и завтра будете как огурчик. Вставайте же, я вас не смогу одна поднять. Вот и хорошо. А теперь пойдемте потихоньку. …Да-да, звезды изумительные, просто совершенно невозможные…
Они добрели в обнимку до дома, медленно поднялись по ступенькам на крыльцо.
— Нет-нет, Вячеслав Вадимович, не туда. Пойдемте в спальню, — они свернули направо. Она подвела его к двери его спальни, толкнула ее коленкой. Втащила его в комнату, включила свет и доволокла его до кровати. Он плюхнулся на край постели, не отпуская ее руку.
— Посиди со мной, а? — заглянул ей снизу вверх непривычно жалким взглядом.
— Мне надо идти. Я должна помочь Ирине Аркадьевне и Свете.
— Останься со мной, будь человеком. Мне что-то нехорошо.
— Я пойду, — она мягко выдернула свою руку из его ладони.
— Иди, — он вяло махнул рукой, — иди. Я не стою твоего внимания. Бросай меня. Все бросайте меня.
— Зачем Вы так, — она неожиданно для себя погладила его по голове. Волосы его оказались мягкими. Он непослушными руками перехватил ее руку, неловко уткнулся губами в нее.
— Иди, — и он, отпустив ее руку, рухнул на кровать.
— Спокойной ночи, Вячеслав Вадимович.
Ей никто не ответил. Она вздохнула, выключила свет и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. С минуту прислушалась, что делается там, за дверью. Было тихо, и она побежала докладывать Ирине Аркадьевне, что хозяин уложен в кровать и спит. На кухне Света, Вероника и Нина Петровна мыли посуду, укладывали в холодильник оставшиеся продукты. Сергей и Мишка заносили в дом стулья.
— Носи со столов все, что там еще осталось, — скомандовала Света, и Алена помчалась на лужайку.
…………
Он проснулся почти в полдень. Жутко болела голова, просто раскалывалась пополам. Во рту была страшная сушь, а в руках и ногах слабость до противной дрожи. На столе, на подоконнике в вазах и горшках, и даже на полу в небольшом серебряном ведерке для шампанского стояли букеты цветов. С трудом поднялся, подошел к шифоньеру, глянул на себя в зеркало. Фу, ну и морда у него, как мятая несвежая подушка. Веки набухли и покраснели, под глазами мешки, а волосы сбились в мочалку. Пошел в ванну, долго плескал себе в лицо холодной водой. Потом просто сунул голову под струю воды. Немного полегчало. Стал вспоминать, что было вчера. Поздравления и застолье в офисе помнил отлично. Все было чинно и торжественно. Коллеги и подчиненные подарили ему коллекционную бутылку вина и японский дипломат-органайзер из натуральной кожи со встроенным в него ноутбуком. Дорогая штука, должно быть. Первую часть вечеринки дома он тоже помнил, а вот дальше пошли провалы в памяти. Помнит, как танцевал с Аленой — она вчера такая красивая была, а Маринка потом шипела на него за это. Кажется, с ней полный разрыв, и, отлично, а то он уже и не знал, как бы поделикатнее от нее избавиться. Помнит, как его посадили на стул, и Андрей с Василием поднимали его тридцать шесть раз под аплодисменты и свист. Потом он, вроде, в саду плакался Андрею в жилетку на свою несчастную одинокую долю. Помнит, как лежал на скамейке и любовался звездным небом. Потом Алена волокла его в дом, укладывала спать, а он тянул ее за руку. В постель звал что ли, козел старый? Нет, все, он больше алкоголь в рот не возьмет. Как выпьешь, так из человека в полного идиота превращаешься. В прошлом году чудил, потом несколько дней не мог в глаза прислуге и подчиненным смотреть, стыдился. Вчера тоже отчебучил.
Он снял трубку внутреннего телефона.
— Ирина Аркадьевна, доброе утро. Вернее, добрый день. Да, встал… Мне кофе черный без сахара. И покрепче. Да, и пусть Алена вынесет из спальни все цветы, меня мутит от их запаха. Как там вчера все прошло? Без эксцессов? Ну, хорошо. Отключите городскую и мобильную связь. Меня сегодня нет ни для кого. И пусть мне занесут анальгин. …Не надо Ефима Дмитриевича. Я просто отлежусь.