— Вообще-то — четыре… — Жанетон ткнула пальцем в сидящую у двери в ванную комнату знакомую мне рабыню.
— Да какая нафиг разница… — Я покачал головой и зашипел от боли — острые женские ноготки исполосовали мне кожу и на спине, и на груди, а еще кто-то из этих дурех, то ли сопротивляясь, то ли не контролируя себя, прокусил мне руку в двух местах и оставил следы зубов на плече. — Я же еще в прошлый раз предупреждал, что после боя…
— Обычно… — Моник, шипя от боли, завошкалась на кровать, пытаясь устроится удобнее. — Обычно, перед тем как войти сзади, культурный мужчина спрашивает разрешения!
— Так то — культурный… — Я похлопал рукой по кровати, нащупал женский зад и хлопнул по нему.
О!
Какой был визг!
Сменившийся гробовой тишиной.
Теперь, ближайшие пару минут Моник будет пребывать в легком лечебном трансе.
Главное — предупредить всех, чтобы не болтали…
Хотя, можно просто не заострять внимание и они сами забудут.
— А мне так можно? — Рабыня на четвереньках добралась до меня и улеглась мне на колени.
А вот с ней было сложнее.
Кто-то уже залечивал ей болячки, включая и «неприличные», но делал это на отвали, так что, болячки прошли, а вот последствия — нет.
И, что хуже всего, кто-то еще и в голове у нее покопался, потом постарался скрыть свое воздействие, но натворил такой чихуйни, что волосы дыбом встали!
— А нас?! — Жанетон, на полусогнутых, добралась до меня, устраиваясь слева и прижимаясь к плечу.
— А вас… — Я оглядел оставшуюся парочку и вздохнул. — А вас дома буду лечить. Я так понял, это вас Хассер на контракт взял, да?
— Ну… Он предложил… — Жанетон вздохнула. — А я как-то задолбалась крутить баранку и гадать, трахнет меня следующий пассажир, ограбит или просто убьет…
— Причем не факт, что пассажир не окажется пассажиркой. — Четвертая участница квартета покрутилась сбоку на бок на полу и потянулась.
— Это Иоанна. — Жанетон представила подругу. — А вот эту, дрыхнущую у тебя на коленях рабыню, зовут Рута.
— Надо не забыть ее выкупить… — Напомнил я самому себе.
— Э-э-э-э-э-э, да ты собственник! — Пришедшая в себя Моник как-то так хитро извернулась на кровати, что теперь ее голова лежала у меня на правом плече, щекоча кожу длинными, черными локонами.
— Ага… И это говорит женщина, подписавшаяся на контракт… — Не преминул уколоть я ее.
— Ну-у-у-у-у… — Моник куснула меня за шею. — Все женщины любят подарки — это раз… И у каждой женщины в голове тараканы размером с теленка…
— И именно поэтому, видимо, места для мозгов там определенно нет… — Я вздохнул. — Ладно… Валите в душ и собираемся. Я, в принципе, отошел, но… совсем не против продолжить все в нормальных условиях и на полу с нормальным ковром!
— Ну, насчет мозгов, ты точно не прав… — Лежащая на полу Иоанна потянулась. — Сегодня мы не слабо так разбогатели, поставив на тебя…
— О! Точно! — Моник, пошатываясь, сползла с кровати и, демонстративно постанывая, добралась до черной сумочки, из которой достала планшет и, пробежавшись по клавишам, восхищенно присвистнула. — Девочки! Да мы богаты!
— Сколько? — Жанетон оторвалась от моего плеча.
— 303 тысячи у меня, Янке выплатили 275, тебе, Жанка, 405 тысяч.
— Офигеть! Почти лям сняли! — Янка оживилась.
— Не радуйся. С этого еще налог платить. — Жанетон вздохнула.
— Это после уплаты налога. — Моник пощелкала языком. — Жестко…
— Что там? — Мои новые «контрактницы» шустро переползли к креслу на котором сидела Моник и принялись что-то изучать, попутно бросая взгляды на меня и лежащую рабыню.
— Погоди… — Я поднял руку. — Так налог в конце года?
— Тут написано, «в связи со скоропостижной смертью владельца заведения, налоговая служба автоматически провела списание налогов, закрывая дефицит средств»… — Моник вздохнула. — Сдается мне, за эти четыре часа много что произошло…
— Девушки… — Я коснулся рабыни. — Марш в душ…
Пока дамы принимали водные процедуры, плотно подзаправился оставшимся на столе ужином, кстати, очень скудным для пяти ртов, которые целых четыре часа только и делали, что трахались и жрали, разблокировал замок двери и вызвал обслуживание, попутно проверив свой счет.
Что же…
Верить или не верить — искренний выбор каждого.
Накинув на покусанные и поцарапанные плечи рубашку, плюхнулся в кресло, размышляя, а не присоединиться ли мне…
Открывшаяся без стука дверь намекнула прозрачно — не присоединиться.
А вот вошедшие фигуры — заставили напрячься.