Я бы тоже не отказался грамм от двухсот, но…
В голове словно набатный колокол звенит, что вся эта идиллия — это очень плохо!
Убрав посуду в утилизатор, вышел из кают-компании и поплелся в сторону своей каюты, мысленно прикидывая, куда, в случае чего бежать и где спасаться.
— Что… Тоже хреновые ощущения?
— Не спокойные… — Признался я, глядя на капитана, в кои-то веки покинувшего рубку.
— Вот и мне не спокойно… — Капитан почесал ухо. — Зато другим слишком спокойно… Иди-ка ты, капитан, в каюту… А я тут болото немного взбаламучу…
Глядя в недобро сверкнувшие глаза, взял руки в ноги и за минуту добежал до каюты, «завязался» и…
На моей памяти есть аварийный выход корабля из прыжка.
Это очень несладко, можете мне поверить, но…
«Оринокко» кораблик маленький и там, где здоровенные дуры стабилизируются за считанные секунды под влиянием собственной массы, нам этой самой массы просто не хватило!
Добрые пять минут нас колбасило, таращило и грозило просто порвать мимо всех швов!
Лично мне повезло — я зафиксировался, но вот каково все это будет «расслабившимся» — даже представить себе страшно!
Прикинув сколько народа переломается, дождался пока кораблик не прекратит прыгать и вихлять, как лошадь с острым перцем в жопе, выбрался из кокона, прихватил аптечку и поплелся «спасать» пострадавших!
Открыл дверь, вышел и едва успел запрыгнуть обратно, пропуская мимо себя самую натуральную очередь из игольника!
Потом еще и еще одну, потом сразу три, в разные стороны, а потом все стихло!
Шиздец…
Во что я вляпался, а?!
Глава 22
— Эм-м-м-м-м-м… — Мати ошарашено смотрел на меня, грудью прикрывая капитана. — Это, бл, как?!
Хороший вопрос, честное слово…
Еще бы знать ответ на него — вообще бы все шоколадно!
— Это где такому учат… Осмелюсь поинтересоваться… — Капитан тоже выглядел думчатым и офигевшим, одновременно.
Хотелось, конечно, ответить в рифму, но…
Люди точно не при чем.
По крайней мере — ЭТИ люди.
А вот насчет остальных, гм…
Им уже мои ответы никогда не понадобятся.
Ибо кускам мяса, разбросанным по коридорам, нужны не ответы, а, хм, черные мешки.
Много мешков.
— Грязновато, конечно, но эффективно. — Карго почесал затылок и зашипел от боли — выстрел из игольника проехался ему по черепу, выбривая пробор, правда, справа налево.
— Так получилось. — Вздохнул я, признавая, что меч в корабле, это конечно, анахронизм, да еще и анахронизм жутко кровавый и громкий.
Не меч, громкий.
Те, кто лишались голов-конечностей и те, кто тупо пялились на собственные внутренности, вываливающиеся наружу.
— Так… — Капитан приложил ладонь к полуотрезанному уху и покачал головой. — Бунт, в конце-концов, можно считать подавленным…
Да, после экстренного выхода «Оринокко» из прыжка, у нас тут бунт приключился.
Эсми и еще пятнадцать членов экипажа, с какого-то пиндикряка решили захватить корабль и устроили сопровождающим самую натуральную резню, пробиваясь силой к рубке, в которой как раз устроился капитан.
Мне тоже досталось, но в такое место, что теперь этим шрамом хрен похвастаешься.
И сидеть больно!
— Железяку убери… — Попросил капитан. — Как-то она меня, нахрен, сильно нервирует!
Еще бы она его не нервировала!
Минимум десяток трупов, раскиданных запчастями по кораблю — моя работа.
Бедолага Эсми, вон, до сих пор смотрит в потолок стеклянными глазами, не веря, что с ней приключилась такая засада и ее прекрасное, но уже стылое тельце, распростилось с дурной головой, за один легкий взмах!
— Боюсь даже представить, сколько может стоить клинок, способный отбивать бронебойные иглы и прорубать среднюю защиту, как бумагу…
— Боюсь даже представить, Мати, сколько бумажек мы подпишем, чтобы никогда не упоминать этот клинок! — Более прагматичный капитан смотрел в будущее намного практичнее.
Пока старшие офицеры препирались, еще раз осмотрел клинок.
Короткий, как раз для коридора, тяжелый и острый.
С огнисто-сиреневыми искрами по волнистому лезвию, оставляющему такие раны, что после них лучше сразу в медкапсулу — ни один медикус не взьмется их штопать-врачевать!
Я вот — точно бы не взялся!
Что же…
Вот и второй раз, когда эта железяка меня удачненько выручила!
И ведь ни царапины на металле!
Ни зазубринки!
Ни капелюшечки крови!
Вздохнув, представил себе, как клинок исчезает и тот послушно исчез, оставив после себя едва заметный запах озона.