Я отошел в сторону и вернулся к Моник, опирающейся сейчас на руку Тарга и взял ее за талию, прижимая к себе.
Вот и нет у меня покровителя.
— Зайди ко мне вечерком… — Тарг положил мне руку на плечо. — Есть разговор.
Его Преосвященство тихонько отошел в сторонку, а я, в какой-то момент успел перехватить взгляд Моник, настолько ненавидящий, что захолонуло сердце.
Блин…
Вот только мне секретов не хватало…
Отойдя в глубь, придерживая женщину, вышел из толпы и повел по чистеньким тропкам кладбища, дышащего покоем и безвременьем.
«Фьють»
Какая-то пичуга, сидящая на старом склепе, свистнула в небеса и скосила на меня свой глаз, решая, опасен я или нет.
Опасен птичка, еще как опасен…
Я развернулся к толпе, внимательно вглядываясь в людей.
Точнее, в творящийся над их головами, бедлам.
На Арене, я вытянул на себя десять смерчиков, вертящихся над головами людей.
Шестеро из тех — уже лежат по соседству.
Знать, блин, не «смерчики» это вовсе.
Жаль, конечно, Дюка, но вот с остальными…
Четверо сейчас, в толпе, пытаются перетянуть «смерчики» на себя, приспосабливая чужую силу.
Дюк тоже попытался перетащить, да вот беда, смерчик, что ему приглянулся, принадлежал Агнессе, а с нее что-то тянуть — себе дороже.
А в семье у герцога, больше со «смерчиками» никого и не было.
— Что-то случилось? — Моник, выйдя из толпы, словно перешла на второе дыхание и даже вон, румянец на щеках заиграл.
— Прости. Холодно просто и на сердце камень. — Я посмотрел на птицу и она, решив, что связываться со мной — слишком много чести, повернулась ко мне задом, поиграла хвостиком, а потом и вовсе упорхнула.
— Пойдем домой. — Женщина прижалась ко мне. — Рута сделает массаж, Жанка сделает чай…
Да уж…
Как-то за пять минувших дней этот квартет плотно обустроился в моем доме, словно приворожив Хассера и как-то так по-хитрому расставив предметы в кажущемся беспорядке, что дом, впервые за три года стал уютно-обжитым.
Да и сами женщины…
Тоже стали уютными, разделив обязанности по дому и став его четырьмя сердцами.
Первое сердце, несомненно, Моник.
Она стала ярко-парадной при чужих и чем-то необыкновенным в постели.
Правда, Жанетон считает, что я Моник просто сломал в тот вечер, напрочь убив все ее свободолюбие, веселость…
Сама Жанетон наводит порядок в моих делах и финансах, которые поют романсы, к сожалению.
Рута носится по дому, приводя его в идеальный порядок, а Иоанна занялась фотосетами, подбирая мне локации и не расставаясь с косметичкой…
Надо будет ее с сестрами Шури познакомить, вот уж найдут друг друга три чудовища от макияжа!
— Дин… — Моник обошла меня и прижалась к груди, крепко-крепко. — Хочешь, поедем и ты меня поснимаешь? Или нас всех?
Да-а-а-а…
Эх, блин, накрылась моя мечта поснимать Моник в роскошном саду Дюка!
Целомудренно поцеловав свою женщину в макушку, оглянулся к все еще стоящей толпе со склоненными головами, над которой…
Ни одного смерчика!
Ровная серость над головами, словно всех этих людей уже вытащили, словно рыб из воды и они медленно засыпают, вяло шевеля плавниками.
«Шу-шурх-шурх-шурх… Шу-шурх-шурх-шурх»
Серость и вовсе стала темнеть на глазах, словно откуда-то с небес, на наши головы вот-вот упадет что-то…
Я задрал голову, пытаясь рассмотреть приближающийся объект.
«Шу-шурх-шурх-шурх»!
Да этот объект не приближается, он, черт раздери, падает!
А это «Шу-шурх-шурх-шурх» — повреждение подушки антиграва и, если я его слышу, то скорее всего не одной подушки!
Первую мысль спрятаться за склеп и переждать, сознание отмело напрочь.
А пока «сознание» отметало варианты, «бессознание» схватило Моник, взвалило ее на плечо и рвануло с места в карьер, мечтая оказаться от треклятого «Шу-шурх-шурх-шурх» как можно дальше!
Чем ближе «Шу-шурх-шурх-шурх» к земле, тем дальше мне надо быть от него!
Ладно если упадет какой-нибудь гравибус, тогда все отделаемся воронкой метров в тридцать, глубиной…
А если что-то «тяжелое»?!
Ноги сами добавили газку, переходя на какой-то запредельный режим, от которого Моник так и норовило сбросить с плеча набегающим потоком воздуха.
Стометровка в десять секунд?
Да легче легкого!
Я за десять секунд успел усвистать на все двести пятьдесят, перепрыгнуть, вместе с женщиной на плече, через двухметровую ограду кладбища и, подвернув ногу, улететь в кювет, наполненный черной водой, поросшей зеленой ряской.