Да уж, бабуля у меня Красивая, а вот Лейн…
Она просто Ведьма!
Хорошо хоть Бэлл — нормальная, но это пока.
В этом дурдоме, совсем не удивлюсь, если и у нее что-нибудь прорежется!
— Рассказывай! — Потребовала бабка, блин, когда же я ее привыкну Макуной-то называть?!
Вместо длинного рассказа скинул ей на «нейро» все наши со старшиной похождения.
Макуна замерла, просматривая «презентацию» по найденному нами, и хлопнула себя по лбу.
— Все, кончилась спокойная жизнь. Никий тебе поклон, внучек! Теперь и планету отберут и под замок посадят!
— А ты требуй в обмен одну из уничтоженных систем. — Предложил я, чувствуя, что шаловливые ручки Бэлл уже тянутся ниже пояса. — Две, основные, тебе не отдадут, а вот одну из «других»… Теркумисса, Аган-Ро, Шийбейда или Глянция… Что-то да отдадут. Лучше всего, конечно, Аган-Ро или Шийбейда, там было с десяток Станций, проходимость была до 2000 кораблей…
— Ты о чем? — Макуна насторожилась.
— О том, что разрушенные системы представляют собой прекрасные места разработки полезных ископаемых. — Я пожал плечами. — Причем, там ведь не надо будет дробить породу…
— Это… Это — кощунство! — Щеки женщины вспыхнули. — Там же миллиарды погибших!
— Это — экономика. — Я невесело усмехнулся. — Миллиарды миллиардов тонн высококачественных металлов, которые надо просто подтащить к перерабатывающей матке. И, Макуна, давай честно, если это не сделаешь ты, эти системы отдадут другим, менее щепетильным бизнесменам. Центральные системы тебе не отдадут никогда — там будет работать государство и охранять все будут вояки, а вот остальные, можешь мне поверить, обязательно пустят в ход!
— У тебя вообще, хоть что-то святое есть? — Бэлл отстранилась. — Это…
— Это и есть бизнес, внучка. — Макуна устало махнула рукой. — А твой мужчина… Он ведь совсем не святой…
— Я пробовал быть святым, помогать людям… — Я сжал кулаки. — Но, знаете, после выстрела в упор, это все проходит.
— Это ты отправил корабли в центральные системы… — Бэлл сделала еще шаг назад. — Мама не причем ведь?
— Если кто-то убивает своих граждан, он должен быть готов, что убьют и его. — Макуна посмотрела на меня как-то странно, словно снизу вверх. — Восемьдесят миллиардов желавших мира против двадцати, наживавшихся на войне… Я не знаю, какими весами это мерять…
… Вот интересно, кто же меня сдал-то, а?
По расчетам, получается, что Бэлл.
Я лежал на узкой кровати, наплевав на сирену, воющую над головой.
А, нет, это не тревога, это — «Музыкальная шкатулка», изобретение столь древнее, что помет мамонта по сравению с ним — свежая конфетка.
Закинув руки под голову, считал секунды до того момента, когда в мою камеру влетят обозленные сторожа и снова отханькают меня дубинками.
Или, в этот раз, меня «болевиком» обработают?
Как знать, как знать…
Могут еще шокером приложить.
Или и вовсе, запустить в камеру ледяной воды.
Хотя я, лично, предпочел бы горячую, заодно бы и помылся, а то эти три недели без горячей воды меня просто убивают!
Убиваают больше, чем пересоленая еда, чем отсутствие питьевой еды и чем злобные охранники, которые радостно наносят мне увечие, а потом в бессильной злобе смотрят, как я восстанавливаюсь.
Зашумело вверху и…
О, водичка…
Интересно, они там реально тупые?
Должны же помнить, что я, в прошлый раз, вместо того, чтобы мужественно барахтаться, просто лег на пол и сделал вдох.
О, как они суетились, когда до них дошло, что я сейчас сдохну!
С потолка капнуло три капли и…
Наверное, вспомнили.
Хотя…
Странные они.
Я ведь спокойно на первом же допросе выложил все, что сделал, так ведь нет, они продолжают шить мне шпионаж и создание шпионской сети!
Ну, блин, шили бы идиотизм — согласился не раздумывая, но шпионаж…
С моим-то характером, шпион из меня, как из моих заплечных дел мастеров — вышивальщицы гладью по воску!
Щелкнул замок — кстати, а на фига он щелкает, а? Он же — электронный, точнее — силовой?
Наверное, тоже психология…
А вот Бабуля с ее любимой подружкой Лейн здорово обломались!
Я расхохотался.
Они так детишек хотели, а теперь все, фиг!
Влетевший охранник, которого я при всех называю «Горе луковое», влетел в камеру, снова зацепился сапогом за торчащий из порога штырек, который забивали уже восемь раз, и снова полетел на пол ничком.