— Ты понятия не имеешь, что такое боль от предательства, что сжигает нутро каждый день. И как травит мозг ненависть к тому, кто разрушил всё хорошее в твоей жизни!
— И поэтому ты решил меня познакомить с этими чувствами? — я глотала слёзы, не поднимая глаз выше его подбородка.
Хочешь... хочешь, чтобы и я жила с ненавистью к тебе? Чтобы грезила о мести?
— Нет... — он отошёл и кивнул мне. — Просто живи. И знай, если бы я мог — никогда бы не встретился с тобой.
Он развернулся, а я именно в этот момент рухнула на колени, как подкошенная, но это его не остановило.
— Прощай... и береги себя.
И ушёл, волчий крик сорвался с моих губ, я заплакала.
— Лучше бы ты мне горло перегрыз!!!!
На миг он сбился с шага, но не остановился, он уходил, даже не оглядываясь, а я валялась на земле, плача и проклиная всех на свете.
Боль огненной лавой бежала по венам, и мне хотелось их разорвать, чтобы сцедить это огненное сочетание горечи и ненависти в землю.
Я плохо помню, как добралась до дома ужасно болели суставы и ныли десна , кажется они кровоточилиА ещё ногти, я не чувствовала кончики пальцев. Я вообще ничего не чувствовала, кроме тупой боли в груди. Или физическая боль и моральная смешались воедино?
Дневной свет раздражал, он буквально обжигал, заставляя видеть, что всё вокруг идёт своим чередом и только для меня всё остановилось.
Мне хотелось спрятаться от всего мира, а это означало спрятаться от света. На ватных ногах я дошла до погреба.
Там темно и холодно. А я пылала изнутри.
Но спуститься в погреб я не смогла своими ногами, внезапная боль в лодыжке, будто сломалась кость, и я полетела вниз по ступенькам, выбивая воздух из лёгких и падая так неудачно на голые стеклянные банки. Ужасная боль в тысячу иголок пронзила всё моё тело, но это меркло по тому, как горели мои ноги.
Кажется, я их сломала. Внезапный хруст, и боль прострелила бедро. Немой крик застрял на моих губах.
Я потеряла сознание.
Короткие вспышки реальности смешались с тягучей болью и темнотой. Тело болело адски, душа разрывалась на части. Мне казалось, что я так извращенно умираю, но не могла понять, за что мне такое мучение.
Не знаю, сколько времени прошло. Казалось, целая вечность.
Я измеряла свои пробуждения из беспамятства новым хрустом костей.
Правая голень, левый локоть, правое бедро. Запястье...
— Ника! Вероника Леонидовна, где ты шляешься? Тут куры дохнут, ты что, их не кормила двое суток, пока я была на работе?! Ника... — голос приближался всё ближе, но в отместку, на радость, я почувствовала горечь, не хочу, чтобы меня находили. Не хочу... не хочу... хочу закрыть глаза и не просыпаться!
— Ника... Ника... откуда здесь кровь? — голос тёти стал тревожным, я услышала топот ног по ступенькам, и луч фонарика ударил в глаза. — Ника!!!!
Крик тёти больно ударил в висок, и я почувствовала, как крутанулось второе запястье, ломая сустав и кости рук.
Ах! Я не могла уже кричать, я уже ничего не могла и не хотела.
— Девочка моя! Маленькая моя, что с тобой случилось... Нет, нет... нет!
Запах свежей выпечки ударил в нос, знакомый с детства и такой родной.
— Слишком рано... — она кусала губы и с паникой смотрела на меня, мягко убирая локоны с моего лица. — Слишком рано... девочка. Ты не готова к обороту. Нет! Что случилось, Ника? Почему, девочка моя? Почему?
— Не... не... могу. — Я помотала головой, и слёзы потекли из уголка глаз. — Добей... те... тя... до... бей... не мучьте.
— Клэр, я слышал твой крик, что произошло? — Голос нашего соседа прозвучал у входа в погреб, своей большой фигурой он заслонил свет, исходящий снаружи.
— Пётр, немедленно знахаря, у моей Ники переход!
Закричала тётя, я её уже не видела. Только слышала и ощущала запах крови, сырости и... ягод рябины. Ненавижу.
— Как переход? Медведицу мою за лапу! Ей же семнадцать ещё нет, инициацию не прошла...
— Пётр, ЗНАХАРЯ!
Это было последним, что я услышала, прежде чем я снова свалилась в тёмный океан боли и горечи.
Повсюду темнота, а вдали одинокий волчий вой, я поворачиваюсь и вижу чёрную волчицу. Она будто нарисована углём, ни одной серой точки на меху. А непривычно умные глаза смотрели на меня с печалью. Она была не такой крупной, как другие оборотни, которых я видела, но такая родная.
Она так и говорила мне: «Я рядом». Только я не могла ей верить, мне уже говорили так, а потом бросили как обузу, лучше не просыпаться, не видеть, не понимать.