Я подперла щеку рукой.
- Может,ты и права. Но если меня переклинит?
- Как переклинит, так и отклинит.
- Что-то я не очень в этом уверена.
- А ты об этом не думай, - беспечно ответила Алина. - Просто встань и иди. Абстрагируйся от прошлого.
- Да я не о прошлом думаю. Не знаю... Мне страшно.
- Терять тебе все равно ничего, так что чего бояться?
- Действительно, - я вздохнула и почесала шрам. - Но, чую, искать мне новую работу.
- А внук как же?
- Будет в шоке, когда я убегу со взлетно-посадочной.
- Эх... У тебя твои страхи, как драгоценности у Кощея. Ты их бережешь, как зеницу ока. Чахнешь над ними, хранишь, ото всех оберегаешь. Только это прошло уже, Вер. А остальное - выдумки твоей больной башки.
- Сама ты больная.
- Договорились. Третьего числа идем в "Померанец". В десять вечера и до утра. Никаких отговорок, поняла?
- Ага. Пойдем. Опять напьемся?
- Нет, я с Артуром буду. А ты бери этого... внука.
- Ты с ума сошла?
- Ну никого не бери. Мы тебе и так найдем, - Алина усмехнулась. - Летать она боится... Просто не прижимало ещё. А прижмет - полетишь. Поспорила бы, если было бы на что!
- Ой, да ну тебя.
Я бросила трубку, но не смогла не улыбнуться. Меня иногда следовало встряхивать. Не успокаивать, а именно ругать. Я переставала концентрироваться на своих печалях.
Решено.
Послезавтра я сяду в самолет и долечу до Екатеринбурга, даже если сойду с ума.
Когда двадцать восьмого декабря, ранним утром, мы втроем вошли в здание аэропорта, я поняла, что, решив бороться со своей фобией, не учла одного. Это было то же время - предновогодняя неделя. Елка в углу, гирлянды по карнизам, молодежь в шапочках эльфов. Дух праздника, который здесь меня только пугал.
Мы отстояли очередь к стойке регистрации и прошли на досмотр ручной клади. Михаил в этот раз летел с чемоданом - там были подарки, и нес сумки - свою и Маргариты Васильевны, которая уже утомилась и с недовольным видом оглядывала аэропорт. Мы прошли в комнату досмотра. И тут меня накрыло. Я поставила сумку на ленту, Михаил что-то сказал мне, но я его уже не услышала. Похолодели руки, стало больно глотать, в ушах зашумело. Я озиралась по сторонам, не понимая, что тут делаю. Все вокруг было нереальным, словно я провалилась в сон. В очередной кошмар.
О чем-то говорили рядом стоящие люди, где-то что-то противно пищало, а меня несло на пятнадцать лет назад.
- Для установления личностей погибших нужен тест ДНК.
Биоматериал.
Невозможность опознания.
Закрытые гробы.
- Вся страна скорбит вместе с вами.
- Вера, мне так жаль.
- Там летели целыми семьями.
Я должна была быть с ними. Или они со мной. А теперь я их не встречу.
Поднимусь в небо, а попаду в ад.
- Вера! - меня резко дернули под локти. Я плечом ударилась о ленту. - Вера, встань!
Или боль, или приказной тон, или все вместе, но слова дошли до моего сознания и потянули меня наверх вместе с сильными руками моего спутника.
Я, кривя губы, посмотрела на Михаила. Он сжимал мои плечи - сильно, крепко, неприятно.
- Отпусти меня, - заныла я. - Отпусти. Не хочу...
- Может, валерьянки накапать?
Я повернула голову - охранник расстроенно оглядывал меня.
Тогда мне тоже совали валерьянку.
Не надо было никуда ехать. Надо было остаться в аэропорту. Насовсем.
- Надо остаться в аэропорту, - вслух произнесла я, и мой голос в голове прозвучал так, будто у меня заложило уши.
- Пойдем.
Мы вышли в зал ожидания. Михаил тянул меня за руку. Я обернулась и посмотрела на табло. Другие цифры, другие рейсы. Кто следующий?
- Вера, - он рывком развернул меня к себе. - Слушай меня и повторяй.
Я рассеянно оглядывала его хмурое лицо. Он тряхнул меня.
- Повторяй за мной.
Я испуганно кивнула.
- Ты никуда не летишь.
- Ты... Я никуда не лечу.
- Ты остаешься здесь.
- Я остаюсь здесь.
- Ты справишься.
- Я справлюсь.
- Ты позаботишься о моей бабушке?
- Что? - я часто заморгала. Удивленно огляделась по сторонам, возвращаясь в здесь и сейчас. - Что...
И стало стыдно. Стыдно и до боли грустно, что снова не смогла, что опять кого-то подвела, в очередной раз оставшись на земле.
- Простите меня.
- Никто ни в чем тебя не винит, - Михаил ослабил хватку. - Посмотри на меня.
Я исподлобья глянула на него и снова отвела глаза. Он взял меня за подбородок и, легонько нажав, заставил поднять голову.
- Мне очень жаль, что все так вышло, - я шмыгнула носом. Начинала болеть голова и лицо.
- Ничего страшного. Теперь все нормально?
- Да.
Он пошарил рукой во внутреннем кармане куртки и протянул мне сложенный квадратом, отутюженный платок.