- Миша? - княгиня вышла первой. - Ты уже вернулся? Но почему ты здесь?
- Эээ, - Михаил переводил растерянный взгляд с меня на Маргариту Васильевну и обратно. - Так вышло... Потому что...
- Это я позвонила Михаилу и сказала, где мы, - ответила я.
- Зачем? - княгиня, не глянув на меня, поджала губы.
- Я думала, поддержка вам не повредит.
- Я ни о чем тебя не просила, Вера, - Маргарита Васильевна шагнула к внуку и, не оборачиваясь, процедила. - Сегодня я разочаровалась в тебе.
- Ба, в чем проблема? Я спросил, Вера ответила. Я только хотел тебя увидеть.
- Причем здесь ты. Но принимать подобные решения без моего ведома - верх непрофессионализма.
Михаил обернулся, извиняюще глянул на меня. Я в ответ только пожала плечами. Боксер, видимо, пришел сюда на прием к своему врачу. Но не сложилось. Он совершенно точно свою тайну хотел скрыть гораздо больше, чем узнать, как обстоят дела с его глазом. Если бы люди умели ценить свое здоровье так же, как и свою независимость, очень многие прожили бы гораздо дольше и проще.
- Маргарита Васильевна, нам нужно забрать кнопки, - напомнила я.
- Сейчас это не к спеху.
- Ба, давай заедем...
- Нет, я устала. Хотя... Вера может заехать за ними сама.
Я промолчала. Михаил тоже. На выходе он, уводя от меня Маргариту Васильевну, двинулся к своей машине, а я - к своей. Когда ехала за ними по городу, вспомнился первый день нашего знакомства, когда я попала в аварию. Тогда Михаил не оставлял мне шанса догнать их. Сегодня он всегда был рядом. До поселка мы доехали совершенно прекрасным тандемом. Уже смеркалось, и на коттеджах горели гирлянды. Мне заскучалось по празднику, захотелось, всего на мгновение, теплого, уютного, домашнего чуда. Но я ехала в чужой дом и на работу. Для собственного чуда я не оставила и пяди.
Княгиня обиделась. Разговаривала со мною редко и сквозь зубы. Михаил чувствовал себя виноватым и старался разрядить обстановку - рассказывал о поездке, о соревнованиях, о родственниках, в общем, болтал без умолку. Княгиня слушала его вполуха. А я продолжала делать свою работу. Только было отчего-то тоскливо и грустно, и ничего не хотелось больше, только зарыться в одеяло и уснуть, провалиться в сон, чтобы ни о чем не думать и ничего не вспоминать. Так я и сделала, когда дела были закончены - выключила свет, приоткрыла окно и забралась в кровать. В моем плане все было прекрасно, только сон не шел. Я вспоминала тех моих пациентов, у кого была болезнь Альцгеймера. Я помогала им, а они все равно уходили, медленно, день за днем, словно шли по какой-то своей дороге туда, где темно и легко заблудиться. Я боролась вместе с ними. Я шла рядом.
И тут меня осенило.
Боже мой, я всегда вместе с кем-то против чего-то боролась! Из раза в раз переживала чужие трагедии, как свои. Потому что я могла. Я не боялась. Знала, как не бояться. И только со своей темнотой я сражалась в одиночку. И не могла справиться.
Глупо, но захотелось плакать. Не от жалости к себе, а от тупой безысходности. От пустоты, которая ведет к пустоте.
Я зажмурилась, скривила губы, решив тихо пореветь в подушку, но захлебнулась собственным всхлипом, потому что в дверь едва слышно постучали.
Я сползла с кровати, подошла к двери на цыпочках и потянулась к ручке. Но только пальцы коснулись прохладного металла, как я замерла.
Открою - буквально впущу его в свою жизнь.
Нет - так и не узнаю, что такое моя жизнь.
И я решилась - нажала на ручку и потянула на себя.
- Не разбудил?
- Нет, не могу уснуть.
- Поговорим? - он отступил и кивнул в сторону кухни.
- Сейчас, только тапочки надену.
Я прошла мимо Михаила, но направилась не на кухню, а на веранду. На кушетке, где обычно сидела Маргарита Васильевна, лежал теплый плед. Я отодвинула его и устроилась в уголке. Михаил включил тусклый торшер и сел рядом, на край, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок.
- Не скажешь, по какому вопросу вы ездили в медцентр?
- Нет, - глядя в окно, ответила я. - Я не имею на это право. Только Маргарита Васильева может тебе все рассказать.
- Она заявила, что записалась на плановое обследование. Но в этот центр не ходят на плановые - не тот статус заведения. Разве я не прав?
- Прав, - я кивнула.
Михаил посмотрел на меня.
- И почему она врет?
- Ты же ничего не говоришь ей о своей болезни. Почему она должна докладывать тебе о своем здоровье?
- Я не говорю, потому что она будет переживать и делать из мухи слона. А мне переживания даются легче, чем ей.
Я подумала о своей бабушке. Она тоже долго молчала. Но и сама ничего не делала. Из-за меня.