- Так говорит врач?
- Врач говорит наблюдать, - пикнул мобильный, и Михаил отвлекся. Прищурился, читая сообщение, а потом закрыл глаза, глубоко вздохнул и внезапно со всей дури швырнул телефон об стену.
Я замерла, глядя на запчасти смартфона, разлетевшиеся по полу.
Михаил подошел к камину и, ладонями опершись о него, склонил голову.
- Твоя подруга - журналистка, верно? - глухо спросил боксер.
- Да. И Артур тоже. Что случилось?
- И Артур... - он усмехнулся. - Что ж... Прекрасно... Кто-то из них успел сделать прекрасные фото сегодняшней потасовки. Как я красиво сматываюсь от этого твоего Олега.
- И что теперь? - упавшим голосом спросила я.
- Либо плачу редактору, чтобы замял, либо жду статьи о покупных матчах и собственной трусости.
"Артур, сукин ты сын".
- Миша, мне очень жаль. Чем я могу...
Договорить я не успела. Михаил резко, с разворота, с невероятной скоростью выбросив правую руку вперед, ударил кулаком в стену. И проломил ее.
Я попятилась к двери.
Боксер выпрямился, повел плечами, прищурился, оценивая нанесенный стене ущерб и, тряхнув рукой, снова сжал кулак. Следующий удар пришелся в ту же стену, но ниже. Другой - в створку стенда, и та треснула. Ещё удар - и награды, фотографии и медали посыпались в кучу с проломленных полок. Михаил потер костяшки, выдохнул сквозь зубы и снова выбросил руку, окончательно разворотив стеллаж.
Мне стало страшно. Первым порывом было развернуться и бежать отсюда без оглядки. Не видеть этой пугающей ярости в том человеке, о котором думала только хорошее. У него будто горели глаза. Это был уже не Архангел, а демон.
Я сглотнула, попятилась, поставила бокал мимо столика, и тот разбился, но в грохоте гнева хозяина дома звук разлетающегося стекла был почти не слышен.
Ещё миг - и я бы бросила все. Но под ногами хрустнули осколки. Стало больно почти до слез, хотя я уже давно поверила в то, что не чувствую боли.
Но мы всегда ее недооцениваем.
Я сделала шаг вперед - один, второй, все по осколкам - и остановилась у него за спиной.
- Миша.
Он развернулся так же молниеносно, как и бил. Замахнулся, вскинув руку, в своем чертовом гневе ничего не разбирая и не видя. Я зажмурилась и отвернулась, предчувствуя удар. Но удара не последовало. Он осторожно погладил меня по щеке, пальцами провел от виска до подбородка, нежно и легко касаясь кожи. Меня бросило в дрожь.
- Прости, - тихо произнес Михаил, и я ощутила его дыхание на своей шее. - Прости меня...
Я не открывала глаз, не поднимала головы, а он осыпал меня поцелуями, от губ до запястий, опускаясь все ниже, прижимая все сильнее.
- Миша... - прошептала я, обнимая его за плечи. - Михаил... Мне... Мне больно...
- Что? - он резко отстранился. - Где? Я задел тебя? Вера? Не молчи, пожалуйста.
Я открыла глаза и посмотрела на него. Михаил тревожно вглядывался в мое лицо.
- Нет, я наступила на стекло.
- Вера...
Он поднял меня на руки, пнул попавший под ноги кубок, который загремел куда-то в сторону, и развернулся к лестнице, легонько подкинув меня.
- Сильно болит?
- Не очень. Я же в колготках.
- Держись крепче, я включу свет.
Без происшествий мы добрались до ванной комнаты. Миша посадил меня на край огромной, треугольной ванны и включил воду.
- Сейчас принесу бинты и перекись, - наклонился ко мне и легко поцеловал в висок. - Потерпи.
Я проводила его взглядом и, закусив губу, встала на коврик, чтобы снять колготки. Не нашла, куда их забросить и кинула в стиралку. Снова села на край ванны и, перекинув ногу, подставила стопу под струю воды. Мутные красные потеки поползли к сливу.
- Живая?
- Не померла, как видишь.
Михаил, поставив на раковину открытую аптечку, закинул на плечи широкое полотенце, хмуро глянул на кровавый отпечаток моей стопы на коврике.
- Не думаешь, что нам надо к врачу?
- Нет, - беспечно ответила я, шевеля пальцами под прохладной водой. - Ничего страшного, заживет.
- Правда? - Михаил придвинул к себе табуретку и, усевшись на нее, принялся расстегивать манжеты на рубашке.
Я молча наблюдала за ним. Он закатал рукава до локтя и, погладив меня по колену, подхватил ногу.
- Дай посмотрю, что там.
- Ты себе руку разбил, - сказала я, заметив свежие ссадины на и без того сбитых костяшках.
- Заживет, - Михаил усмехнулся.
Мы помолчали, и я, наконец, решилась спросить:
- Ты часто так психуешь?
- Бывает. Когда ничего не делаю.
Он погладил меня по лодыжке и, стянув с шеи полотенце, принялся вытирать им мою ногу.