Я вздохнула. Меня будто снова призывали к ответу, но Миша его не дождался и заговорил сам:
- Ты всегда убегала от мыслей и отвлекаться от них не научилась. Пора бы, иначе скатишься в депрессию, когда начнешь жить, как все.
- Как все? Но мне нравится то, как живу я.
- Это ненормально.
- Что ненормально? Что я помогаю другим людям?
- Что ты живешь их жизнью, а не своей. Понимаешь... В себя иногда тоже надо уходить. И о себе думать не помешает, - Миша прикрыл глаза. - Как-то я был на приеме у психолога. Она дала мне листочки бумаги и сказала написать на них то, что сейчас для меня самое ценное. Я написал - работа, близкие, семья, контракты, дом... А потом она попросила скомкать листочки и выбрасывать один за одним. Мы ведь можем лишиться всего, пояснила она. Ничто мы удержать не можем, такова жизнь. И вот у меня не осталось листочков. А она спросила - что у тебя есть теперь? Я ответил, что ничего. Она положила мне руку на грудь и сказала: "Ошибаешься. У тебя есть ты. Единственное, что навсегда с тобой - это ты сам".
Я снова опустила голову на его плечо.
- Она права, - ответила тихо, едва слышно. - Спасибо.
- За что, сердце мое?
- Мне кажется, если бы не ты, я так никогда бы и не поняла, что у себя есть я, - выпалила я и замерла. - Странно звучит.
- Прекрасно звучит, - он прижал меня к себе и поцеловал в макушку. - Сильной надо быть не только для других, но и для себя.
Это было так хорошо, что мне вдруг стало ясно - я справлюсь. Точно справлюсь. И с самолетом, и с одиночеством, и с нормальной жизнью.
А на следующий день все пошло прахом.
Миша уехал рано утром и до обеда должен был забрать у Маргариты Васильевны кое-какие вещи. Завтра княгиню собирались выписывать, и она решила заранее отправить домой все, что мы натаскали в больницу за эти недели.
- Все нужно будет простирать. И не один раз. Этот мерзкий больничный запах портит мне аппетит, - ворчала Маргарита Васильевна, медленно обходя палату. Передвижения ей пока давалось с трудом - она быстро уставала, а иногда замирала на ходу и, рассеянно озираясь, искала знакомые ориентиры, не сразу вспоминая, где она. Миша был свидетелем одного такого приступа. Он смотрел на бабушку, сам забыв опустить пакеты на пол, сжав пальцы на ручках так, что побелели костяшки.
- Ба...
Маргарита Васильевна скользнула по внуку невидящим взглядом.
- Бабушка, я тут, - его голос дрогнул, совсем чуть-чуть, но она будто это услышала. Сморгнула и снова поймала внука в поле зрения.
- Миша? Миша... Что-то я задумалась... Мы же в больнице, да? В больнице...
- Да, ба. В больнице.
А потом он долго стоял в коридоре у окна то потирая скулы, то глаза. Я молча наблюдала за ним, и мне было больно, потому что мы ничего не могли изменить. В итоге не выдержала, подошла к нему, взяла под руку и прижалась, не сказав ни слова. Он не сводил глаз с окна.
- Она всегда была сильной. Вытянула нас. За что ей так...
Я ничего не могла ответить.
В доме к приезду Маргариты Васильевны все уже было готово. Дом ждал хозяйку. И мы с Мозесом тоже.
Позавтракав, я села менять батарейки в кнопках, и тут кто-то позвонил в ворота. У Мишки были ключи, соседи и охрана обычно звонили в калитку. Сегодня должен был заехать Андрей - забрать документы, но я почему-то решила, что он приедет с Мишей и не в девять утра.
- Мозес, не лезь к двери, - я накинула куртку, взяла кота под мышку и выскочила во двор.
К нам и правда приехал Андрей. Только он был в стельку, повально и нечленораздельно пьян. Когда выходил из машины - повалился прямо в снег. Я застыла над ним с разинутым ртом. Да, Андрей был балаболом, но дураком настолько, чтобы пьяным в дрова садиться за руль... Нет, такого идиотизма с его стороны я припомнить не могла. Шатаясь и ловя руками воздух, он кое-как встал и, щурясь, уставился на меня.
- Пивет, Вер.
- Ты совсем ку-ку? Ты как по трассе ехал, придурок?
- Ой, не злись. Киса-киса, - он попытался погладить Мозеса, притаившегося у меня на руках, но кот заворчал и прижал уши.
- Пошли, - я огляделась и, схватив гостя за рукав куртки, потащила во двор.
- Э! А машина! За воротами?!
- Какая тебе машина! Иди в дом!
- Фу, - Андрей вырвался, сел на крыльцо и, зачерпнув пригоршню снега, растер кашу по лицу. - Бррр... Я, когда за рулем, я трезвый.
- В дом иди, трезвый.
- Ага, иду. Вера, - он снизу вверх посмотрел на меня. - Соня сказала, что ей нафиг не сдался такой тюфяк, как я. Понимаешь?
Я вздохнула. Соне стало лучше, и лекарство она выкинула. Отчасти Андрей был виноват сам. Не стоило ему лезть к Соне вот так, по ситуации. Дурная история.