Эмори Мур
Вера для пришельца
Глава 1. Зов
Восемь циклов прошло с тех пор, как фиолетовый след появился на руке Веры.
Восемь циклов — это почти месяц по земным меркам. Вера уже научилась считать время по двум солнцам, неспешно ползущим по розоватому небу, по мерцанию живых стен храма, по смене цветущих растений в долине. Она привыкла к этому миру, к его запахам, звукам, ритму.
Но к знаку на руке привыкнуть не могла.
Он появился после той ночи. Той самой, когда она впервые увидела его — высокого, тёмного, с глазами, горящими фиолетовым огнём. Он назвал себя Кейросом и говорил о какой-то тайне, постичь которую могла лишь Вера. Он коснулся её — и мир взорвался.
А потом исчез.
Оставил только этот знак — тонкий переливающийся узор на тыльной стороне ладони, пульсирующий в такт сердцу.
Восемь циклов Вера делала вид, что ничего не случилось. Что тот ночной разговор — лишь сон, игра уставшего воображения. Что знак на коже — просто странная родинка, которой раньше не было.
Она научилась прятать его под длинными рукавами. Научилась не смотреть на стены, ожидая, что они снова заговорят. Научилась жить дальше.
Но внутри что-то изменилось.
Мир Ауришей, поначалу пугавший и завораживающий, теперь казался пресным. Её подруги нашли своё счастье: Надя — с розовым Айко, носила под сердцем ребёнка и светилась изнутри; Люба — с голубым Веиром, училась исцелять и находила покой в его тихой печали. А Вера...
Вера задыхалась от скуки.
— Ты опять не спала? — Люба появилась на пороге бесшумно, как тень.
Вера дёрнулась, едва не расплескав утренний напиток.
— Стучаться не пробовала?
— Пробовала. Три раза. — Люба вошла, села рядом. Тёмные круги под её глазами выдавали, что она тоже не высыпается. — Вер, что с тобой происходит?
— Ничего.
— Не ври хотя бы мне.
Вера отвернулась к окну. Два солнца медленно поднимались над долиной, заливая мир розовым золотом. Красиво. Спокойно. До тошноты.
— Тебе никогда не хотелось сбежать? — спросила она вдруг.
— Сбежать? Куда?
— Куда угодно. Туда, где не надо притворяться. Где можно просто... чувствовать.
Люба помолчала. Потом тихо ответила:
— Я уже сбежала. С Земли. И нашла здесь то, что искала.
— А если я не нашла?
— Тогда ищи дальше. — Люба взяла её за руку. — Но не забывай, что ты не одна. У тебя есть мы.
Вера посмотрела на их сплетённые пальцы. На свою ладонь, скрытую рукавом. Под тканью пульсировал знак.
— Ты права, — сказала Вера, высвобождая руку. — Мы сёстры. Поэтому ты хорошо должна понимать, что не надо сейчас ко мне лезть.
— Вер...
— Просто дай мне побыть одной. Хорошо?
Люба вздохнула, но кивнула и вышла.
День тянулся бесконечно.
Вера бродила по храму, как тень. Разговаривала с Лирой, которая теперь называла её «тётя Вера». Смеялась над шутками Нади, которая светилась от счастья с Айко и растущим животом. Кивала старейшинам, которые желали ей доброго цикла.
И каждую минуту чувствовала это.
Зуд под кожей. Пульсацию знака. Зов.
— Хватит, — прошептала она, забившись в самый дальний угол храма. — Чего ты хочешь?
Никто не ответил. Но стена перед ней вдруг пошла рябью. Вера замерла. На гладкой, живой поверхности проступили слова:
«ХРАНИЛИЩЕ. СЕЙЧАС. ОДНА».
— С ума сойти, — выдохнула Вера.
Сердце колотилось где-то в горле. Разум кричал: «Не ходи! Это ловушка!» Но другая часть её — та самая, что месяцами задыхалась от скуки — уже ликовала.
Наконец-то. Наконец-то что-то происходит.
Хранилище находилось глубоко под храмом. Вера спускалась по винтовой лестнице, вырезанной в живой скале, и чувствовала, как с каждым шагом воздух становится плотнее, древнее, тяжелее. Стены здесь не мерцали привычным светом — они пульсировали тусклым багровым, будто сама скала дышала во сне.
— Ты пришла.
Голос раздался из темноты. Тот самый. Низкий, вибрирующий, проникающий в самое нутро.
Вера остановилась.
— Выходи, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хватит игр в прятки.
— Игры? — В темноте зажглись два фиолетовых огня. — Ты ещё не знаешь, что такое игры, мое спасение.
Он вышел на свет. Вера забыла, как дышать.
Высокий. Очень высокий. Чёрные одежды струились, переливаясь звёздной пылью. Кожа — тёмная, как бездна, с серебристыми искрами, бегущими по ней, будто по ночному небу. Лицо — точеное, хищное, прекрасное. И глаза — два фиолетовых солнца, которые, казалось, видели её насквозь.
— Кейрос, — выдохнула она.
— Ты помнишь моё имя.