Она сдалась.
Она лежала, глядя в потолок, вся мокрая, дрожащая, несчастная. Слёзы всё ещё текли, но она уже не пыталась их вытирать.
— Что ты со мной сделал? — прошептала она.
Знак на руке пульсировал ровно, спокойно, будто ничего не случилось.
Вера смотрела на него и впервые задумалась: а нормально ли то, что ей понравилось? Что она хочет этого снова? Что обычный секс — с кем угодно — теперь никогда не даст ей того, что дал он?
Люба сказала бы: «Если тебе делают больно — это не любовь». Надя сказала бы: «Ты заслуживаешь нежности».
А она лежала здесь, вся в синяках и ссадинах, и мечтала только об одном — чтобы он снова связал её и сделал больно.
— Я схожу с ума, — прошептала Вера. — Точно схожу.
За окном уже давно зашли два солнца. Начиналась бесконечная, темная, одинокая ночь. Вера уснула. Но так и не кончила.
Глава 8. Второй урок: боль
Один цикл прошло с той ночи, когда Вера пыталась и не смогла кончить одна.
Целый цикл она ходила по храму как тень, отвечала невпопад, вздрагивала от каждого прикосновения. Люба смотрела на неё с растущим беспокойством, Надя пыталась заговорить, но Вера отмахивалась.
Тело заживало медленно. Красные полосы бледнели, превращаясь в тонкие розовые линии. Ссадины затягивались. Но внутри горело что-то другое — голод, который ничем нельзя было утолить.
На четвёртую ночь знак на руке вспыхнул ярче обычного.
Вера почувствовала это сразу — жар, пробежавший по венам, сладкая судорога внизу живота, предвкушение.
Она быстро оделась, выскользнула из комнаты, спустилась в хранилище. Тьма сомкнулась вокруг — и через мгновение она уже стояла в цитадели.
Кейрос ждал её в той же круглой комнате. Сегодня он был в чёрном — длинный плащ, струящийся как дым, открытая грудь с серебристыми искрами, бегущими по тёмной кожи. В руках он держал поднос с инструментами — Вера насчитала пять разных плёток, зажимы разных размеров и что-то ещё, похожее на тонкие металлические палочки.
— Ты пришла, — сказал он просто.
— Ты звал.
— Я не звал. Знак позвал. Ты сама захотела прийти.
Вера хотела возразить, но поняла — он прав. Она хотела. Она умирала от желания оказаться здесь снова. Между ног уже начало пульсировать, только от одного вида этих инструментов.
Кейрос провел ее в ту самую комнату без окон.
— Раздевайся, — сказал он. — Сегодня будет другой урок.
Она подчинилась. Медленно стянула одежду, оставшись полностью обнажённой под его взглядом. Тело ещё хранило следы прошлого раза — бледные полосы на груди, на бёдрах, на ягодицах. Она знала, что сегодня получит новые.
— На колени, — приказал он.
Вера опустилась на каменный пол. Гладкая поверхность обожгла колени холодом, но она не смела пошевелиться.
— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил Кейрос, обходя её кругом.
— Чтобы учиться.
— Учиться чему?
— Понимать боль.
— Хорошо. — Он остановился за её спиной. — Сегодня ты узнаешь, что боль бывает разной. Не только острой. Не только тупой. У неё есть оттенки, как у цветов. И каждый оттенок дарит своё наслаждение.
Он взял первый инструмент — длинную плётку с тонкими чёрными хвостами, которые мягко колыхались в воздухе.
— Это флоггер, — сказал Кейрос. — Удары распределяются по большой поверхности. Боль — широкая, рассеянная. Хорошо для разогрева.
Первый удар пришёлся по спине. Вера ахнула — это было не больно, скорее неожиданно. Как будто десяток тонких ниточек хлестнули по коже.
Второй — по ягодицам. Сильнее.
Третий — по бёдрам.
— Считай, — приказал Кейрос.
— Три... — выдохнула Вера.
— Громче.
— Четыре! Пять! Шесть!
Это так походило на ее фантазии, что Вера испугалась, как бы не кончить раньше времени. Однако, почти сразу боль затупила все остальные чувства и даже млысли. Удары сыпались один за другим, покрывая её спину, ягодицы, бёдра ровными красными полосами. Кожа горела, дыхание сбилось, но где-то глубоко под жжением уже начало зарождаться что-то другое — тягучее, сладкое, тёплое.
Кейрос остановился, провёл рукой по раскрасневшейся коже.
— Хорошо. Теперь другое.
Он взял кроп — короткую плётку с одним хвостом. Провёл им по спине Веры, заставляя ее вздрагивать от предвкушения.
— Эта боль — острая, режущая. Сосредоточенная в одной точке. Готова?
— Да.
Первый удар пришёлся точно по тому месту, где уже горела кожа. Вера вскрикнула — боль была совсем другой, пронзительной, сфокусированной.