Второй — по ягодице. Третий — по пояснице.
— Чувствуешь разницу? — спросил Кейрос.
— Да! — выдохнула она сквозь сжатые зубы.
— Опиши.
— Первая... широкая... как волна. Эта... острая... как игла.
— Хорошо, моя Вера. Ты учишься.
Он продолжал — кроп работал точечно, каждый удар приходился на самое чувствительное место. Вера кричала, но между криками из горла вырывались стоны. Между ног уже было мокро — она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.
Кейрос заметил.
— Ты течёшь, — сказал он удовлетворённо. — Только от боли. Это хорошо.
Он отложил кроп, взял самую тяжёлую плётку.
— А это — плеть. Самая жёсткая. Боль будет глубокой, проникающей. Ты почувствуешь её в костях.
Первый удар выбил из неё крик — громкий, отчаянный. Вера рухнула на пол, опираясь на руки, но Кейрос рывком поставил её обратно на колени.
— Терпи. Дыши.
Второй удар — по ягодицам. Третий — по пояснице. Четвёртый — опять по ягодицам.
Вера кричала, плакала, но между криками уже отчётливо слышались стоны удовольствия. Она была мокрая, как никогда. Смазка текла по ногам, капала на холодный каменный пол.
— Видишь? — Кейрос наклонился к самому уху. — Твоё тело любит боль. Оно хочет её. Оно молит о ней.
— Да, — выдохнула Вера. — Да, пожалуйста, ещё!
Он сменил плеть на флоггер, потом опять на кроп, потом снова на плеть. Он чередовал их, заставляя её проходить через разные оттенки боли — широкую, острую, глубокую, рассеянную, режущую, пульсирующую.
Вера потеряла счёт времени. Она была только телом, только кожей, только криком и стоном одновременно.
— А теперь — зажимы, — сказал Кейрос, когда она уже была на грани.
Он поднял её с пола, уложил на ложе лицом вверх. Вера лежала, тяжело дыша, вся мокрая от пота, с красной, горящей кожей. Грудь вздымалась, соски затвердели до боли.
Кейрос взял маленькие металлические зажимы, соединённые цепочкой.
— Смотри, — сказал он, надевая один на сосок.
Вера закричала — боль была острой, неожиданной, но через секунду к ней примешалось что-то другое. Тянущее, пульсирующее, сладкое.
Второй зажим — на второй сосок. Вера выгнулась, вцепившись в ткань ложа.
Третий — на клитор. Самый чувствительный, самый страшный. Когда металл сомкнулся на маленьком комочке нервов, Вера зашлась в крике — таком громком, что сорвала голос.
— Тихо, — прошептал Кейрос, наклоняясь к её уху. — А теперь — смотри.
Он дёрнул за цепочку.
Боль пронзила всё тело — от клитора до сосков, от сосков до мозга. Вера закричала — и в этот момент внутри что-то взорвалось.
Оргазм накрыл её волной — без всякой стимуляции, только от боли. Она кончала, сжимаясь вокруг пустоты, крича, выгибаясь. Смазка брызнула из неё, заливая бёдра, ложе, его руки.
— Ещё, — приказал Кейрос и снова дёрнул цепочку.
Второй оргазм — сильнее первого. Вера захлебнулась собственным криком.
— Ещё.
Третий оргазм — такой силы, что потемнело в глазах. Она теряла сознание на несколько секунд, но боль возвращала её обратно.
Кейрос не останавливался. Он дёргал цепочку снова и снова, заставляя её кончать от одной только боли, без единого прикосновения к самому сокровенному месту.
Вера потеряла счёт оргазмам. Она была только криком, только болью, только бесконечным, разрывающим удовольствием.
Когда он наконец остановился и снял зажимы, она уже не могла даже дышать. Лежала, раскинув руки, вся мокрая от пота, слёз, смазки. Между ног пульсировало, выталкивая остатки жидкости.
Кейрос лёг рядом, прижал её к себе.
— Ты сделала это, — тихо сказал он. — Ты кончила от боли. Много раз.
— Кейрос... — выдохнула она.
— Тш-ш-ш. Отдыхай.
Она провалилась в темноту.
Очнулась Вера в его руках. Он сидел на ложе, прижимая её к себе, укутав в мягкую ткань. Тело было ватным, невесомым, счастливым. Каждая клетка гудела от пережитого.
— Как ты? — спросил он.
— Не знаю... — прошептала она. — Кажется, я умерла.
— И воскресла. — Он поцеловал её в висок. — Ты прошла второй урок, моя Вера.
— Это было... невероятно.
— Это было только начало.
Она прижалась к нему, чувствуя, как сон накрывает тёплой волной.
Глава 9. Тень сомнения
Это произошло ночью следующего цикла.
Сознание возвращалось рывками — сначала темнота, потом обрывки звуков, потом липкий, всепроникающий ужас, от которого некуда было спрятаться.
Вера открыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле, гулко, больно, каждый удар отдавался в висках. Тело было мокрым от поста — волосы прилипли к лицу, простыня под спиной пропиталась влагой, но внутри всё горело ледяным холодом.