— Как нормальные, — эхом повторила Вера.
Завтрак проходил в садике — там, где жилые стены расступались, открывая небольшую поляну с ручьём и цветущими растениями.
Надя сидела на мягком ложе, специально принесённом сюда, потому что ходить ей уже было тяжело. Живот огромным шаром вздымался под перламутровой тканью, но лицо светилось таким счастьем, что Вера залюбовалась.
— О, явилась! — Надя помахала рукой. — А то мы уж думали, ты нас совсем забыла.
— Прости, — Вера опустилась рядом на траву. — Много дел было.
— Каких дел? — прищурилась Надя. — Ты ж ничего не делаешь обычно.
— Нашла себе занятия.
Надя хотела спросить ещё, но в этот момент подбежала Лира с букетом светящихся цветов.
— Тётя Вера! Смотри, что я нарвала! Это тебе!
Вера взяла цветы — они были тёплыми, пахли мёдом и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Тем самым, чем пахло в цитадели.
— Спасибо, малыш, — сказала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Очень красиво.
— Ты плачешь? — Лира склонила голову, разглядывая её.
— Нет, просто... пыльца в глаза попала.
Лира кивнула, приняв объяснение, и убежала обратно к ручью. Надя проводила её взглядом, а потом перевела глаза на Веру.
— Ты не хочешь говорить — не говори, — тихо сказала она. — Но если захочешь — я рядом.
— Спасибо, — выдохнула Вера.
Они сидели молча, глядя, как два солнца медленно поднимаются над долиной. Люба разливала по чашам тёплый напиток, пахнущий травами. Где-то пели птицы. Лира смеялась у ручья.
Обычное утро. Обычная жизнь.
Вера сжимала в руке цветы, вдыхая их запах, и чувствовала, как знак на руке пульсирует слабее, чем вчера.
День тянулся медленно, тягуче, как смола.
Вера помогла Наде дойти до её комнаты — живот был таким огромным, что каждый шаг давался с трудом. Надя опиралась на её руку и тяжело дышала.
— Я уже так устала, сил нет, — сказала она, опускаясь на ложе.
— Потерпи, — улыбнулась Вера. — Скоро будет маленький.
— Ты подержишь его? Когда родится?
— Конечно.
Надя взяла её за руку — за левую, чистую.
— Вер, что с тобой происходит? — спросила она прямо. — Ты последнее время сама не своя.
— Всё хорошо, — автоматически ответила Вера.
— Ты всегда так говоришь. — Надя вздохнула. — Ладно, не хочешь — не говори. Но знай: мы тебя любим. Люба, я, Лира. Ты не одна.
— Я знаю, — прошептала Вера. — Спасибо.
Она вышла из комнаты и долго стояла в коридоре, прижавшись лбом к прохладной стене.
Знак на руке пульсировал слабо, но настойчиво.
— Я не одна, — повторила Вера шёпотом, будто убеждая себя. — Я не одна.
После обеда Люба позвала её гулять.
Они пошли в долину — ту самую, где когда-то Вера впервые увидела светящихся бабочек. Сейчас бабочек было меньше, зато цвели огромные розовые цветы, источающие сладкий, дурманящий аромат.
— Красиво, — сказала Люба, вдыхая полной грудью.
— Ага, — отозвалась Вера.
— Ты даже не смотришь.
— Смотрю.
— Не смотришь. — Люба остановилась, повернулась к ней. — Вер, я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты уходишь куда-то по ночам, возвращаешься другая. А теперь перестала уходить, но стала ещё более чужой.
— Я не чужая, — возразила Вера. — Я просто... устала.
— От чего?
— От всего.
Люба помолчала, потом тихо спросила:
— Это из-за того, о ком ты не говоришь?
Вера дёрнулась.
— Нет никакого «того».
— Вер, я не слепая. — Люба взяла её за руку — за правую, ту, где под длинным рукавом прятался знак. Вера отдёрнула руку, но слишком поздно. — Что это? — Люба уставилась на её ладонь.
— Ничего. Просто родинка.
— Это не родинка, Вер. Я видела такие узоры в старых свитках. Это... это метка. От кого-то очень древнего.
— Не лезь, Люб, — отрезала Вера, пряча руку за спину. — Пожалуйста.
Люба смотрела на неё долгим, внимательным взглядом.
— Ты в опасности? — спросила она тихо.
— Нет.
— Тебе больно?
— Нет.
— Ты счастлива?
Вера замерла. Счастлива? Была ли она счастлива с Кейросом? В те моменты, когда боль сменялась эйфорией, когда он держал её на руках после сессий, когда шептал «моё спасение» — да. Она была счастлива.
А сейчас?
— Не знаю, — честно ответила она.
Люба вздохнула.
— Если захочешь поговорить — я рядом. Ты же знаешь.
— Знаю.
Они пошли обратно к храму молча.
Вечером Вера играла с Лирой.
Девочка таскала её за руку по садику, показывая каждый цветок, каждого жучка, каждую светящуюся травинку. Вера кивала, улыбалась, отвечала — но мысли были далеко.