Вера закусила губу. Эти слова больно отозвались внутри.
— А если та любовь, которая у тебя была, забирала? — тихо спросила она. — Если ты чувствовал, что исчезаешь?
Риан молчал долго. Потом ответил:
— Тогда, может, это была не любовь? Или любовь, которая перепуталась с чем-то другим.
— С чем?
— С зависимостью. С одержимостью. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Трудно отличить, когда внутри всё горит.
Вера отвернулась.
— Ты мудрый, — сказала она. — Для простого воина.
— Я не простой, — улыбнулся Риан. — Я зелёный. Мы все немного философы.
Они рассмеялись — впервые за долгое время Вера смеялась.
На обратном пути они говорили о всякой ерунде — о погоде, о тренировках, о том, какие фрукты самые вкусные. Риан рассказывал смешные истории о молодых воинах, которые путали команды, и Вера смеялась по-настоящему, забывая о боли.
— Знаешь, — сказала она, когда они подошли к лагерю, — мне давно не было так... легко.
— Это хорошо, — кивнул Риан. — Легкость нужна. Особенно когда внутри тяжело.
— Ты правда так просто всё понимаешь?
— Нет, — честно ответил он. — Просто я научился не усложнять. Жизнь и так сложная, зачем добавлять?
Вера посмотрела на него. Зелёный, спокойный, добрый. Рядом с ним не надо было притворяться, не надо было бояться, не надо было ждать боли.
Почему же внутри было пусто?
— Спасибо за прогулку, — сказала она. — Мне нужно было отвлечься.
— Приходи ещё, — просто сказал Риан. — Я всегда здесь. И всегда рад поговорить.
— Приду, — пообещала Вера.
Она не знала, придёт ли. Но обещание прозвучало правильно.
В храм она вернулась уже в сумерках.
Люба ждала в общем зале, делая вид, что читает какие-то свитки. Увидев Веру, отложила их.
— Ну как? — спросила с деланым равнодушием.
— Хорошо, — ответила Вера, опускаясь на ложе. — Погуляли. Поговорили.
— Много говорили?
— Достаточно.
— И что думаешь?
— О чём?
— О нём, — Люба прищурилась. — Риан хороший.
— Хороший, — согласилась Вера.
— И что?
— И ничего. — Вера посмотрела на свою руку. В темноте знака почти не было видно, только слабая фиолетовая искорка у запястья. — Он хороший, Люб. Спокойный. Надёжный. С ним легко.
— Но?
— Но это не то. Я не знаю, как объяснить. Рядом с ним я... не чувствую себя живой. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо сказала Люба. — Ты хочешь огня.
— Да. Хочу огня. Даже если он обжигает.
Люба вздохнула.
— Только не сгори, Вер. Хорошо?
— Постараюсь.
Они сидели молча, глядя на мерцающие стены.
Знак на руке слабо пульсировал.
Кейрос стоял на балконе цитадели спиной к Вере и смотрел на фиолетовое небо.
— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь.
— Во сне.
Она подошла ближе, встала рядом. Хотела коснуться, но рука прошла сквозь.
— Я не могу до тебя дотронуться, — прошептала она.
— Потому что ты ещё не готова, — ответил он. — Но ты вернёшься. Я знаю.
— Откуда?
Он обернулся. В фиолетовых глазах горела та самая древняя, тёмная нежность.
— Потому что ты — моё спасение.
Глава 13. Новое начало
После той прогулки к водопаду Риан начал появляться в храме с завидной регулярностью.
Сначала Вера думала, что это случайность — ну, зашёл воин по делам, пересеклись в общем зале, поболтали. Но на третий раз она поняла: он ищет встреч специально.
И, что удивительно, её это не раздражало.
В первый "официальный" визит Риан пришёл с цветами.
Вера как раз сидела в садике с Любой, когда он появился в проёме живой изгороди — зелёный, взлохмаченный после тренировки, с огромным букетом светящихся розовых бутонов, которые он пытался спрятать за спиной, но получалось плохо.
— Вера, — сказал он, и голос его предательски дрогнул. — Я это... тут проходил мимо... и подумал, может, тебе понравится.
Он вытащил букет из-за спины и чуть не ткнул им Вере в лицо.
— Ого, — только и сказала Вера, принимая цветы. — Спасибо.
— Они светятся в темноте! — выпалил Риан. — То есть не совсем, но если приглядеться... в общем, я подумал, что тебе будет приятно.
Люба рядом тихо хихикнула в кулак.
— Очень красиво, — серьёзно сказала Вера, хотя один цветок уже норовил ударить ее в нос. — Правда.
— Ну, я пойду тогда, — Риан попятился, споткнулся о камень, едва не упал, покраснел (насколько может краснеть зелёный) и ретировался.
Люба смотрела ему вслед и улыбалась.
— Он милый, — сказала она.