Он молчал долго. Вера видела, как в его глазах борются страх и желание довериться.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я покажу. Но ты должна знать: после этого пути назад не будет.
— Я не ищу пути назад.
Он перенёс её в цитадель.
Но не туда, где Вера уже была. Теперь они находились в самой глубокой, самой тайной и сокровенной части логова Кейроса. Они шли по узким коридорам, стены которых были чёрными, гладкими и холодными. Воздух пах древностью, пылью и чем-то ещё — тем, что вызывало в Вере странную, щемящую грусть.
— Это самое сердце цитадели, — сказал Кейрос, не оборачиваясь. — Сюда не ступала нога никого из живых. Только моя.
— Почему ты никого не пускал?
— Потому что здесь моя боль. Моя память. И моя вина.
Они остановились перед дверью — огромной, чёрной, с фиолетовыми прожилками, которые пульсировали в такт сердцебиению Кейроса. Он коснулся её рукой, и дверь бесшумно открылась.
Внутри была комната. Большая, круглая, с высоким куполообразным потолком. Стены были прозрачными — сквозь них Вера видела фиолетовую бездну, звёзды, космос. Комната парила в пустоте.
В центре, на постаменте из чёрного камня, лежал кристалл. Огромный, размером с человеческую голову, переливающийся всеми оттенками фиолетового. Внутри него что-то двигалось — тени, образы, воспоминания.
— Что это? — прошептала Вера.
— Моя память, — ответил Кейрос, подходя к кристаллу. — Всё, что осталось от моего народа. Всё, что я не смог сохранить.
Он протянул руку, коснулся кристалла. Тот вспыхнул ярче, и внутри него проступило изображение.
Город.
Вера не видела ничего подобного. Высокие башни из чёрного камня, переливающиеся фиолетовым, парили в воздухе, соединённые мостами из чистого света. Внизу росли сады — не растения, а кристаллы, которые цвели, переливаясь всеми цветами. По улицам ходили люди — такие же, как Кейрос, высокие, тёмные, с серебристыми искрами на коже.
— Это был наш город, — сказал Кейрос. — Столица Древних. Я вырос здесь.
— Красиво, — выдохнула Вера.
— Да. Это был самый красивый город во всех мирах.
Изображение сменилось на площадь, заполненную людьми. Они танцевали, пели, смеялись. В центре, на возвышении, стоял молодой мужчина — Вера узнала его с трудом. Это был Кейрос. Но другой. Молодой, без морщин, с горящими фиолетовыми глазами, в которых не было боли. Он смеялся, обнимал женщину, стоящую рядом — высокую, красивую, с теми же серебристыми искрами на коже.
— Это моя мать, — сказал Кейрос. — Она погибла, когда я был ещё молод.
— Как?
Кейрос не отвечал так долго, что Вера подумала: он ее не услышал. Или просто не хотел отвечать? Вера уже не доверяла ему так слепо, так безнадежно, как раньше. Впрочем, надеялась, что все же когда-нибудь снова сможет это сделать.
Однако, Кейрос не только услышал вопрос. Он к тому же собрался с духом и дал на него ответ, пускай, не такой, как Вера ожидала:
– Я не могу тебе сейчас все рассказать, но… она погибла из-за меня.
Вера судорожно сглотнула. Она даже не подозревала, что такое существо, как Кейрос мог… ошибиться? Это была ошибка, ведь так? Верат не поверила бы, даже если бы Кейрос ей прямо об этом сказал, что может совершить подобное нарочно.
— Из-за меня, — тихо повторил Кейрос. — Из-за моей гордости. Из-за моего желания спасти всех.
Вера подошла ближе к кристаллу, коснулась его кончиками пальцев.
И мир взорвался.
Она почувствовала всё. Вспышка фиолетового света. Крик. Паника. Она видела глаза женщины — матери Кейроса — в которых застыл ужас. Она чувствовала боль Кейроса — молодого, понимающего, что он всё разрушил.
— Хватит, — выдохнула Вера, отрывая руку от кристалла. — Хватит.
Вера стояла перед кристаллом, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она видела его боль — такую огромную, такую древнюю, что, казалось, она могла заполнить всю вселенскую пустоту за прозрачными стенами.
Она видела его мать — красивую, сияющую женщину, которая смотрела на сына с такой любовью, что у Веры перехватывало дыхание. И она видела момент, когда этот свет погас. Когда город, который он называл домом, превратился в руины. Когда его народ, его семья, его прошлое — всё исчезло в фиолетовой вспышке.
— Как ты живёшь с этим? — прошептала Вера.
— Я не живу, — ответил Кейрос. Голос его был тихим, почти беззвучным. — Я существую. Я жду.
— Чего?
— Тебя. — Он повернулся к ней, и в его фиолетовых глазах стояли слёзы — первые, которые она видела у него. — Я ждал тебя тысячи лет, моя Вера. Женщину, которая сможет принять меня со всей моей тьмой. Со всей моей болью. Со всем, что осталось.