— Вер! Иди сюда, — она похлопала по ложу рядом с собой. — Я как раз думала о тебе.
Вера присела на край, стараясь не потревожить гору подушек.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как кит, выброшенный на берег, — усмехнулась Надя. — Векса говорит, со дня на день. Я уже и сумку собрала, и имя выбрала, а она все сидит там и не вылезает.
— Будет боец, — улыбнулась Вера, вспоминая их старый разговор.
— Обязательно. — Надя взяла ее за руку. Ее пальцы были теплыми и немного влажными. — Вер, ты какая-то… светлая сегодня. И грустная одновременно. Что случилось?
Вера посмотрела на их сплетенные руки. Надя никогда не осуждала ее, даже когда она была резкой и колючей. Надя заслуживала знать правду.
— Я ухожу, — сказала Вера.
— Куда? Надолго?
— В одно место. Очень далекое и… темное. Я не знаю, вернусь ли.
В зале повисла тишина. Даже Айко замер с кувшином в руках. Надя смотрела на Веру, и ее глаза наполнялись слезами.
— Это из-за того, о ком ты не говоришь? — спросила она. — Из-за того, кто заставил тебя страдать?
— И да, и нет. — Вера сжала ее руку. — Я должна кое-что исправить. Не только ради него.
— Ты можешь погибнуть?
— Да.
Надя всхлипнула, но сдержалась. Она была воином. Она понимала, что такое долг.
— Обещай мне, — сказала она твердым голосом. — Обещай, что будешь бороться. Что не сдашься просто так. Что вспомнишь обо мне, о Лире, о Любе — и вернешься.
— Обещаю, — выдохнула Вера.
Надя притянула ее к себе, насколько позволял живот, и крепко обняла. От нее пахло травами и чем-то сладким — наверное, теми фруктами, которые Айко приносил ей каждый день.
— Я буду ждать, — прошептала Надя. — Мы все будем ждать.
Любу Вера нашла в садике. Та сидела на траве, окруженная светящимися цветами, и смотрела, как Лира гоняется за бабочками. Ее голубые глаза были задумчивыми и немного печальными, как всегда в последнее время.
— Можно? — спросила Вера, опускаясь рядом.
— Конечно. — Люба подвинулась, освобождая место. — Ты сегодня какая-то другая.
— Я ухожу.
Люба повернулась к ней. В ее взгляде не было удивления — только понимание и боль.
— К нему?
— Не совсем. В одно место, где… В общем, я пока не могу говорить.
— Это опасно?
— Очень.
– Обещай мне, что вернешься.
— Я постараюсь.
— Нет. — Люба посмотрела Вере прямо в глаза. — Не «постараюсь». Обещай. Ты нужна нам, Вер. Ты нужна мне. Ты — единственная, кто понимает, каково это — искать себя и не находить.
Вера обняла ее. Они сидели так долго, слушая смех Лиры и шелест светящихся цветов. И где-то глубоко внутри Вера чувствовала: она не может подвести их. Она должна вернуться. Должна.
Утро встретило ее туманом и прохладой.
Вера надела самую простую одежду — длинную перламутровую тунику и мягкие штаны, которые не стесняли движений. Никаких украшений, никаких лишних вещей. Только она и то, что внутри.
Кейрос ждал ее у входа в хранилище. Он был бледен, под глазами залегли тени — видно, не спал всю ночь. Но взгляд его фиолетовых глаз был твердым.
— Готова? — спросил он.
— Да.
Они спустились. Сто двадцать три ступени вниз, в темноту, в древний воздух, пахнущий временем. С каждым шагом сердце Веры билось все быстрее, но она не позволяла страху взять верх.
Хранилище встретило их привычным багровым мерцанием. В центре, на каменном полу, был выложен круг из фиолетовых кристаллов — точно такой же, как те, что росли в цитадели Кейроса.
— Встань в центр, — сказал он.
Она подчинилась. Кристаллы вокруг нее начали светиться ярче, отзываясь на ее присутствие.
Кейрос подошел к краю круга. Его лицо было сосредоточенным, на лбу выступила испарина. Он начал произносить слова на древнем языке — низкие, вибрирующие, от которых воздух в хранилище задрожал.
Вера почувствовала, как знак на руке вспыхнул жаром. Фиолетовый свет разлился по венам, заполняя ее изнутри. Она закрыла глаза и отдалась этому потоку.
— Я буду с тобой, — услышала она голос Кейроса, уже далекий, будто сквозь толщу воды. — Чувствуй знак. Пока он пульсирует — я жив. И я держу тебя.
Кейрос умолк, но взгляд не отводил. Вера чувствовала: сейчас он скажет еще что-то. И не ошиблась.
– Я люблю тебя, моя Вера. Возвращайся.
Вера не успела даже вздохнуть – лишь вздрогнула от этого признания.она уже столько раз отвергала его, а он… любит?
А затем мир взорвался фиолетовым светом.
Вера открыла глаза.
Вокруг была серость. Небо — серое. Земля — серая. Воздух — плотный, влажный, пахнущий пылью и тленом. Тишина давила на уши так, что хотелось закричать, лишь бы услышать хоть какой-то звук.