Она стояла на серой равнине, уходящей в бесконечность. Ни деревьев, ни камней, ни признаков жизни. Только пустота и три фигуры впереди.
Вера сделала шаг. Потом еще один. Ноги утопали в серой пыли, каждый шаг давался с трудом, будто она шла сквозь вязкую патоку.
Она подошла ближе. Елена, Мария, Светлана — три женщины, застывшие в вечном отчаянии. Елена стояла прямо, глядя перед собой пустыми глазами. Мария сидела на корточках, обхватив колени. Светлана смотрела в никуда, и в ее взгляде была ярость.
Вера остановилась перед Еленой. Та не шевелилась.
— Елена, — позвала Вера. — Я пришла.
Никакой реакции.
Вера протянула руку и коснулась ее плеча. Кожа была ледяной, как у мертвеца. Но под пальцами Вера почувствовала слабое биение — жизнь.
И вдруг Елена пошевелилась.
Ее голова медленно, со скрипом, повернулась к Вере. Глаза, пустые секунду назад, сфокусировались на ней. В них появился свет — слабый, едва заметный, но живой.
— Ты пришла, — прошептала Елена. Ее голос был тихим, надтреснутым, будто она не говорила сотни лет.
— Да. Я здесь, чтобы помочь.
— Ты не знаешь, — Елена покачала головой. — Ты не знаешь, кто я.
— Я знаю, что ты с Земли. Что тебя призвали сюда. Что ты застряла здесь на много лет.
— Это правда. — Елена смотрела на нее, и в ее взгляде было что-то еще. Что-то древнее и личное, чего Вера не могла понять. — Но есть и другая правда. Та, которую ты узнаешь, когда придёт время. Не сейчас.
— Почему не сейчас?
— Потому что ты ещё не готова. — Елена подняла руку — медленно, с трудом, будто каждое движение причиняло боль. Она закатала рукав своей истлевшей одежды, обнажая предплечье.
Вера замерла.
На бледной, почти прозрачной коже Елены пульсировал узор. Тонкий, фиолетовый, переливающийся. Точно такой же, как у Веры. Только старше, бледнее, почти угасший.
— Этот знак, — прошептала Елена. — Его поставил он. Тот, кто создал портал. Тот, кто пытался спасти свой народ и погубил нас.
— Кейрос, — выдохнула Вера.
— Да. Он коснулся меня, как коснулся тебя. Он дал мне надежду и отнял её. Но я не злюсь. Я прожила долгую жизнь до того, как попасть сюда. У меня была семья. Дочь. И... кое-кто ещё. — Её голос дрогнул. — Кое-кто, кого я так и не увидела.
Вера смотрела на неё, чувствуя, как внутри нарастает странное, необъяснимое волнение. В словах Елены было что-то знакомое. Что-то, что касалось её самой, но она не могла понять, что именно.
— Кто? — спросила Вера.
— Ты узнаешь, — ответила Елена. — В конце своего пути. Когда пройдёшь через всё, что тебе предстоит. Тогда ты поймёшь, почему именно ты должна была прийти сюда. Почему именно ты — наша надежда.
— Я не понимаю...
— Поймёшь. — Елена коснулась её щеки ледяными пальцами. В этом прикосновении было что-то щемяще-родное, от чего у Веры защипало в глазах. — Иди, Вера. Проходи Испытание. Проживи нашу боль. А когда вернёшься... я расскажу тебе то, чем ни с кем не могла поделить уже много-много лет.
Вера хотела ещё задать вопросы, но серая мгла вокруг начала сгущаться, затягивая её, отрывая от Елены.
— Иди! — голос Елены стал громче, настойчивее. — И помни: то, что ты увидишь дальше, — это наша боль. Наши страхи. Наши жизни. Ты должна будешь прожить их, но не потерять себя.
— Я справлюсь.
— Я знаю. — Елена улыбнулась — впервые за много лет. Улыбка была слабой, едва заметной, но в ней было столько света, что у Веры перехватило дыхание. — Ты справишься.
Серая мгла сомкнулась вокруг Веры окончательно. Последнее, что она увидела — глаза Елены, в которых горела надежда. И что-то ещё. Что-то до боли знакомое.
А потом мир исчез, и она шагнула в лабиринт чужой боли.
Глава 31. Лабиринт сожалений
Серая мгла расступилась, и Вера оказалась в месте, которое не ожидала увидеть.
Это не была бесконечная пустота серого мира. Это была Земля.
Она стояла на широкой улице, вымощенной брусчаткой. По обеим сторонам высились старинные здания с облупившейся лепниной, высокими окнами и покатыми крышами, с которых свисали сосульки. Воздух был прохладным, колючим, пах осенней прелью, сырым камнем и едва уловимым дымом из печных труб. Где-то вдалеке, над серыми куполами собора, звонили колокола — низкий, густой, протяжный звук, который разливался по городу тягучей патокой, заставляя вибрировать воздух.
Люди вокруг были одеты странно, архаично: женщины в длинных платьях с кружевными воротниками, затянутые в корсеты, мужчины в строгих костюмах и шляпах-котелках, с тростями в руках. Их лица были бледными, сосредоточенными, отстранёнными. Никто не обращал на Веру ни малейшего внимания — она была здесь лишь призраком, бесплотным наблюдателем, запертым в чужом воспоминании.