И впереди, в самом конце этого бесконечного серого туннеля, Вера увидела свет. Яркий. Фиолетовый. Свет её знака. Свет Кейроса. Свет дома.
Она рванулась к нему из последних сил — и мир взорвался.
Глава 37. Возвращённые
Сознание возвращалось к Вере медленно. Она словно бы всплывала из глубин тёмного, бесконечного океана к поверхности, где ждал свет. Она чувствовала своё тело — тяжёлое, чужое, непослушное. Каждая мышца ныла, каждая кость помнила холод серой пустоты, каждая клетка кричала о том, через что она прошла. Но она была жива. Она дышала. Сердце билось — ровно, сильно, в такт другому сердцу, которое она слышала совсем рядом.
Кейрос.
Он держал её в объятиях, сидя на холодном каменном полу хранилища. Его руки, всегда такие сильные и уверенные, теперь дрожали. Его дыхание было прерывистым, как у человека, который пробежал огромное расстояние и только сейчас позволил себе остановиться. От него пахло пылью, потом и чем-то ещё — тем самым, древним, космическим, что всегда было его сутью. Но теперь этот запах стал слабее, тоньше, будто разбавленный чем-то простым и земным.
— Ты здесь, — прошептал он, и голос его был хриплым, надтреснутым, но полным такого облегчения, такой благодарности, что у Веры защипало в глазах. — Ты вернулась. Моя Вера. Моё спасение. Ты вернулась ко мне.
— Вернулась, — выдохнула она, с трудом шевеля пересохшими губами. — А ты... что ты с собой сделал, Кейрос? Твои волосы... твоя сила...
— Не важно, — перебил он, прижимая её к себе крепче. — Всё не важно. Ты жива. Этого достаточно. Этого больше, чем достаточно.
Вера хотела возразить, хотела сказать, что это не «не важно», что он отдал всего себя, свою древнюю сущность, свою связь со звёздами и временем — всё, чтобы она могла вернуться. Но сил не было. Она просто прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце — уже не так мощно, как раньше, но всё ещё ровно, всё ещё упрямо, всё ещё живо.
А потом она вспомнила.
— Они... — Вера резко подняла голову, оглядываясь. — Где они? Елена, Мария, Светлана? Я видела их... когда вернулась. Они были здесь. Они...
— Они здесь, — тихо сказал Кейрос, и в его голосе Вера услышала что-то странное. Не страх, не удивление — скорее, благоговение. — Посмотри.
Он осторожно помог ей сесть, поддерживая за плечи. Вера подняла глаза — и замерла.
У дальней стены хранилища, там, где багровое мерцание живых стен было гуще всего, стояли три фигуры. Но они больше не были призрачными, полупрозрачными тенями. Они были... настоящими.
Елена.
Она стояла, выпрямившись, как и подобает балерине — спина прямая, подбородок вздёрнут, плечи развёрнуты. Её светлые, почти пепельные волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами — совсем не такими, как тот тугой, безжалостный пучок, в котором она ходила в своих воспоминаниях. На ней было простое серое платье — то самое, из её земной жизни, но теперь оно выглядело иначе. Чище, новее, будто время повернулось вспять и вернуло ей молодость. Её кожа, в сером мире бывшая бледной до прозрачности, теперь приобрела лёгкий, здоровый румянец. Глаза — те самые, которые Вера видела пустыми и мёртвыми, — сияли. В них была жизнь. Надежда. И что-то ещё — глубокое, древнее, мудрое. Знание, которое приходит только через страдание.
Мария.
Она стояла чуть поодаль, обхватив себя руками, будто всё ещё не могла поверить, что свободна, что может двигаться, что может чувствовать тепло и холод, а не только бесконечную серую пустоту. Её тёмные волосы, в воспоминаниях собранные в тугую косу, теперь были распущены и падали на плечи густыми волнами. Лицо её — измождённое, со следами многолетних страданий — всё ещё хранило отпечаток пережитой боли, но в глазах больше не было пустоты. В них была жизнь. И слёзы — они текли по её щекам, не останавливаясь, и она даже не пыталась их вытирать. Она смотрела на свои руки — на живые, тёплые, настоящие руки, — и беззвучно плакала. От счастья. От облегчения. От того, что кошмар наконец закончился.
Светлана.
Она стояла, широко расставив ноги, как воин, готовый к бою. Её рыжие волосы — в сером мире висевшие спутанными космами — теперь горели ярким, почти огненным цветом, заплетённые в свободную косу, переброшенную через плечо. Веснушки, которые Вера помнила по застывшему лицу в серой пустоте, теперь ярко выделялись на коже, покрытой лёгким загаром. Шрамы — те самые, что покрывали всё её тело в воспоминаниях, — исчезли. Кожа была чистой, гладкой, будто и не было тех лет мучений в подвале. Но в глазах Светланы всё ещё горел огонь. Не тот безумный, всепожирающий огонь ярости, который Вера видела в её аду. Другой. Спокойный, ровный, сильный. Огонь воина, который прошёл через ад и выжил. Огонь женщины, которая больше никогда не позволит себя сломать.